– Штаны тоже снимай.
– Нет!
– Они верхние, их тоже зачаровать
надо.
– Но я же...
– Снимай, а то помогу! – фыркнул от
смеха Таривил.
– А ты не гляди! Вот вытаращился! –
Лури злилась почти всерьёз. – Отвернись!
Юноша примирительно поднял руки и
отвернулся к камину. Луришшаэль быстро стащила с себя злосчастные
штаны и, оставив их прямо посреди гостиной, убежала к постели, сев
там и натянув одеяло до пояса. Таривил слышал, как она отдёргивала
полог.
– Можно уже повернуться, светлая
госпожа? – вежливо осведомился он.
– Можно, – великодушно разрешили
ему.
Эльф обернулся.
Он смотрел на сидящую в кровати
девушку и ловил себя на мысли, что не может отвести глаз. Такая
красавица... И такая чистая. Такая манящая...
Вздохнув, Таривил тоже стянул с себя
остатки верхней одежды и, сложив её вместе с Луриной, прикрыл
глаза, сосредотачиваясь на заклятье.
Лури видела, каким строгим стало лицо
Тара, видела, как голубоватое свечение окутало ворох вещей на
кресле, и в его сиянии кожа юноши показалась ей даже не бледной –
сероватой, словно у покойника.
Девушка отвела взгляд, но вскоре
любопытство пересилило страх, и русалка вновь стала смотреть.
Тар колдовал, казалось, целую
вечность. Свет магии менялся – то становился зелёным, как лесная
хвоя, то снежным, как метель, то вновь голубым, как лунный свет...
Иногда вспыхивал и алым. Лури почти не дышала.
Какой же он талантливый...
Обернувшись, Таривил увидел это
восхищение в глазах девушки – и улыбнулся.
– Готово!
Луришшаэль невольно поискала глазами
часы, чтобы посмотреть, сколько у них ещё остаётся времени – но
часов нигде не было.
Солнце всё так же ярко светило в
окно.
Таривил смотрел на неё. Она кашлянула
от смущения.
– Может... Может, ты мне
что-нибудь... почитаешь? – спросила она.
Тар растерянно моргнул.
– У меня есть только сборник
эльфийской поэзии...
– Отлично! Сойдёт!
Эльф пожал плечами, извлёк из недр
своего дорожного мешка потрёпанный серый томик, прихваченный ещё в
библиотеке Сегерика, и, сев в кресло, открыл книгу наугад.
Лури слушала, прикрыв глаза и
откинувшись на подушки. Пусть она ничего не понимала, но ритмика
эльфийских слов, переплетаясь с мелодикой самого языка,
превращалась в прекрасную музыку – ту, что звучит в шорохе речных
волн на песке, в шелесте веток над головой, в тишине снегопада... И
дочь Подводья растворялась в ней, словно плыла к центру самого
Бытия...