Клинк-клинк, данг! Брошенный чьей-то твердой рукой камень влетел в зарешеченное окно и удачно упал на подстилку в то самое мгновение, когда ключ повернулся в замке. Удаляющееся тум, ш-ш-ш-тум и мерное бряцанье ключей. За дверью ничего не услышали. Тук-тук-тук. Ах, как бьется сердце!
Так и есть! К камню примотан шнурком белый прямоугольничек. Записка? Она развернула.
О, да тут целое письмо, написанное четырьмя разными почерками. И первый из них… тук-тук-тук-тук-тук… заставляет ее сердце биться еще сильнее.
«Любимая! На тот случай, если ты голодна, предупреждаю тебя, не ешь этот пирог!»
Ниже, небрежным размашистым почерком:
«Да уж, боюсь, с начинкой мы малость перемудрили. По-моему, она получилась суховатой, а? Нет, такой пирог навряд ли придется кому-нибудь по вкусу. Особенно тем, мадам, кто имеет наглость держать в заточении такую красотку».
Третий: безукоризненная четкость линий и сухость формулировок. Никакой лирики, только подробная инструкция.
Проделать отверстие. Скрутить. Поджечь. Выложить пирог на окно, вплотную к решетке.
Снова небрежно-размашистый:
«Да, как если бы вам взбрело в голову покормить птичек. Цып-цып-цып».
Почерк последнего округлый, с заметным левым наклоном, почти женский:
«И молитесь, сестра, молитесь. И тогда помощь наверняка придет к вам. Свыше».
А уже внизу, над самой кромкой листа – еще пять слов… Тук-тук-тук-тук-тук и прижать листок к груди, чтобы не выпрыгнуло сердце.
«Я буду ждать тебя, любимая!»
Ладони сами сложились лодочкой. Дождись.
Дырку в румяной корочке она проковыряла пальцем. Начинка и впрямь оказалась чересчур сухой, часть ее просыпалась на стол с негромким дробным стуком. Не то порошок, не то зернышки, не то мелко порубленный чайный лист. Она хотела бы рассмотреть получше, но не решалась подносить слишком близко пламя свечи. Фитиль из обрезка платка, в который была завернута посылка – платок оказался каким-то промасленным и легко рвался на полосы – она скрутила быстро и умело, как будто делала это не впервые. Сложнее всего оказалось придвинуть к окошку тяжелый дубовый стол. Причем безо всяких кррррх-кррррх, чтобы не услышал тюремщик, возникни у него желание среди ночи прогуляться по коридору. Ей приходилось напрягаться изо всех сил, чтобы раз за разом отрывать от пола массивные ножки стола и передвигать их на совершенно мизерные расстояния. Когда она покончила с этим, за окном уже серебрилась прибитая к небу подкова Луны. Пришел черед самого опасного. Укрепить, запалить от свечи… Она сделала все в точности так, как того требовала инструкция, забилась в дальний от окна угол, спрятала лицо в ладонях и стала ждать.