- Теперь же британцы, не забывая о
дворянстве, в первую очередь сосредоточились на народе российском и
его армии. Необъятные просторы нашего отечества погубившие и Карла,
и Наполеона, в борьбе с врагами внутренними умело направляемыми
из-за границы теперь уже играют против нас. Смутьяны, совершая
преступления на территории Царства Польского находят укрытие в
Великом Княжестве Финском, или перебираются в столицу или в
первопрестольную, и продолжают свои черные дела. Самодурство или
неисполнительность чиновника в провинции, теперь напрямую вменяется
в вину правительства или даже самого помазанника Божьего. И эта
болезнь теперь распространяется всё шире. Если говорить об армии:
отмена рекрутских наборов и сокращение срока военной службы была
неизбежна. Русская Армия стала сильнее, о чём говорит победа в
последней компании с Турцией. Но, утратив кастовость, солдатская
среда оказалась более восприимчива ко всем процессам в обществе,
чем непременно воспользуются всевозможные смутьяны, особенно если
будут их направлять опытные агенты иностранных держав.
- Каково по-вашему развитие событий,
генерал? - спросил император которому уже несколько надоело
описание симптомов болезни и хотелось услышать окончательный
диагноз.
- Я не хочу прослыть Кассандрой,
государь, - ответил Мезенцев, но боюсь, что в Британии нам уже
вынесен смертный приговор. Их конечная цель: расчленение Российской
империи на множество отдельных кусков, часть из которых поглотят
наши соседи. Но для этого им нужно или уничтожить царствующую
династию Романовых или хотя бы ослабить оную. И вот сейчас,
государь, я обязан сказать вам очень горькие и страшные слова. Ваш
сын, цесаревич Николай Александрович… - Генерал на секунду
замолчал, собираясь с духом, а потом мысленно обратившись за
помощью к святому Николаю Чудотворцу закончил свою фразу:
- Его смерть была результатом хорошо
подготовленного и заранее запланированного убийства.
Дежурный флигель-адъютант, Андрей
Иванович Чекмарёв, прохаживался поблизости от двери кабинета
Императора и как всегда был несколько испуган. Об этой ахиллесовой
пяте блестящего гвардейца, прослужившего до чина полковника в
старейшем полку Российской Армии созданным самим Царём-батюшкой
Петром Алексеевичем, знали многие. Андрей Иванович не праздновал
труса под ружейным и картечным огнём турок, но панически боялся
вызвать неудовольствие начальства. Здесь, в Зимнем Дворце, на
каждом шагу можно было столкнуться с их высоко и просто
превосходительствами из числа военных, статских и придворных чинов,
а также со светлостями, сиятельствами и даже высочествами, как с
местными, так и с заезжими. Как тут не вспомнить слова
генералиссимуса Суворова: «Я был ранен десять раз: пять раз на
войне, пять раз при дворе. Все последние раны — смертельные».
Сегодняшний день не задался. Появление шефа жандармов, коего, как
и, впрочем, и всех его подчинённых недолюбливали и одновременно
опасались господа офицеры, считая их службу не совместимой с
понятиями чести, не сулило ничего хорошего. И предчувствия
оправдались. Сперва Государь повелел не беспокоить его до особого
распоряжения, а после и вообще отменил приём на сегодня. Затем на
сердце полковника немного полегчало. В кабинет подали чай и лёгкие
закуски, но зная вкусы Государя поблизости дежурил лакей с
несколькими бутылками французского вина. Полковник Чекмарёв с
облегчением вздохнул и мысленно перекрестился, но в этот момент
из-за плотно закрытой двери раздался шум и треск, а затем даже не
вопль, а буквально рёв коей мог принадлежать только Императору.
Ясно можно было разобрать только два слова: Никсу убили!!!! Долг
службы превыше всего и флигель-адъютант, нарушив все писанные и
неписанные правила ворвался в кабинет готовый защитить государя от
нападения неведомого врага. Внутри он увидел опрокинутое кресло и
сломанный столик, а напротив застывшего Генерала Мезенцева нависая
над ним подобно Каменному Гостю стоял Император, положив тому руки
на плечи как будто намеривался вогнать в землю. Хотя гнев явно
затуманил разум самодержца всероссийского, но он почти мгновенно
среагировал на вошедшего и сумел взять себя в руки. Отступив на шаг
назад Александр II внезапно захрипел и начал судорожно рвать рукой
ворот венгерки тщетно пытаясь расстегнуть туго застёгнутые крючки.
Первым среагировал генерал Мезенцев, который хорошо знал о
приступах астмы, кои случались у государя еще с юных лет. Мгновенно
подняв опрокинутое кресло, он помог Александру Николаевичу сесть и
с трудом, но расстегнул крючки его воротника. Метнувшись за
перегородку, он подхватил кислородную подушку, лежащую на кушетке и
передал её Государю.