- Мой брат хороший человек. Настолько, насколько это вообще
возможно для подобных нам, - она еще больше отвернулась, и теперь
Миха видел нервный профиль.
Полуприкрытые глаза.
Завалившиеся щеки.
Да уж, что бы тут ни случилось, ей пришлось нелегко.
Ну и на хрен. Сама виновата.
- Тебе бы тоже поесть не мешало, - проворчал он. Почему-то
злости он не испытывал, хотя должен был бы. Или вот еще ненависть.
Он помнит, что когда-то ненавидел всех магов. А она и заслужила,
что ненависть, что злость. Только внутри была пустота.
И тоска.
Чувство вины перед мамой, братьями и сеструхой, которые точно не
виноваты, что Миха такой вот гребаный придурок, что взял да
помер.
Глупо.
Стыдно.
И даже не оправдаешься, что умер ради высокой цели.
Он с трудом сдержал стон.
- Плохо? – Миара приподнялась.
- Норм. Это так… ерунда.
- Ты все силы из меня выпил, - проворчала она и подняла кусок
хлеба. – Там, дома, я всегда была одна. И это правильно.
Безопасно.
Миара принюхалась к хлебу.
- Я ушла, но я не настолько наивна, чтобы надеяться, что нас
отпустят. Его и меня. И вообще. Одинокой слабой женщине нужна
защита.
Ага, вот сейчас Миха расчувствуется и предложит завершить
начатое. На добровольных, так сказать, началах.
- Но все пошло не так, - теперь в голосе её звучала искренняя
печаль. – И ты, вместо того, чтобы подчиниться, убил меня.
- Не раскаиваюсь.
- И правильно. Глупо раскаиваться в том, что сделано. Ешь. Одну
ложку. Пережевывай тщательно. Слушай себя.
Миха и без премудрых советов как-нибудь разберется. Дикарь в нем
горестно вздохнул, но кашей утешился. Распаренная, вареная на
молоке, щедро приправленная маслом и медом, та таяла во рту,
наполняя тело сытостью, а душу умиротворением.
Интересно, а ту, другую, память он получит?
- Знаешь, я убивала. Довольно много. Иногда сама. Чаще… я
хорошая дочь. И помню, что должна подчиняться роду. Его интересам.
Делать то, что скажут. Не думать о том, что делаю.
А не думать не получалось.
И показалось вдруг, что маска треснула, раскололась, что еще
немного и она сползет.
- Мне казалось, что я не боюсь смерти. Что в некотором роде она
станет облегчением. Свободой. И у меня имелись планы… не важно.
Главное, что именно сейчас я умирать не планировала. Не тогда,
когда я и вправду получила настоящую свободу. Почти получила.
Каша проваливалась в Миху.