– И Ваша
служба во дворце отменена быть не может, – добавил Бенкендорф. –
Безопасность будущего Императора превыше всего сейчас, до коронации
совсем немного времени. Сначала в Москве, потом в
столице.
Я
задумалась и дала один совет:
– Если
Николай Павлович в Москву и обратно поедет поездом, то пусть
скорость снизят. Лучше ехать будет дольше, но в случае чего никто
не пострадает.
Мужчины переглянулись с удивлением,
и Алексей Андреевич хмыкнул. Об возможной устроенной аварии на
колесопроводе никто из них не подумал.
[1] Линия – ⅒
дюйма, 2,54 см.
[2] До 1845 года
коллежский асессор становился потомственным дворянином, после
даровалось только личное дворянство, не передающееся по наследству.
«Природные» дворяне таких выскочек в любом случае не
жаловали.
В моей
квартире уже сидела Марго, изящно пьющая чай из фарфоровой кружки.
Рядом примостилась Танька, красная, как вареный рак, и с
заплаканными глазами. Причина слез мне была известна, и я
поцеловала свою горничную в лоб, тем самым постаравшись приободрить
ее. Всех мужчин я выгнала на лестницу, им быть свидетелями того,
что сейчас произойдет, совсем ни к чему.
Таня не
всегда была нашей крепостной, отец вытащил ее из гарема помещика
Рудакова. Пусть амурные приключения бар с крестьянками по закону и
запрещены, мода на «серали» благополучно шагала по России. В
Петербурге о таком хвастаться не следовало бы – свет не поймет
такого развлечения, полагая его низменным, хотя и тут многие не без
греха. А вот даже в Москве содержание молодых подневольных девок
для барских утех не считается чем-то из ряда вон. В провинции же
это – предмет для гордости. Незавидна судьба «сералек», не приведи
Мани понесут они от хозяина, да и без этого: перестала радовать
баба владельца, и выгоняет он ее на самые тяжелые работы, а то и
выдаст замуж на дальнюю заимку кривому и косому старику.
Вот и
Татьяна попала в фаворитки к Евгению Сергеевичу Рудакову, у коего в
доме была выделена целая половина для его наложниц. Девушек не
выпускали на белый свет кроме как в баню, а фантазия у помещика
оказалась преотвратная. Папа столкнулся с тогда еще
четырнадцатилетней девочкой совсем случайно, когда ее растягивали
на козлах для исполнения приказа барина – высечь до полусмерти за
излишнюю строптивость. Что там она сказала или сделала, Платон
Болкошин выяснять не стал, мужиков разогнал, хотя и был не в своем
праве, а вот с Рудаковым поговорил строго, придавив авторитетом
личного друга Императора. Об этом обстоятельстве мало кто знал,
папа особо не кичился никогда приятельством с Павлом Петровичем, но
здесь не выдержал. Сосед артачиться не стал и за пятьдесят рублей
серебром девку уступил. Уже у нас в поместье Таню пришлось
выхаживать, и вызванный из Твери доктор тяжело вздохнул, сказав,
что детей у нее скорее всего не будет, уж больно жестоко обходились
с девичьим лоном, только-только начавшим давать кровь.