– Чернота чёрного карандаша на листе. В этом и есть красота, – говорил художник. – Да вы не робейте, заходите, сейчас я вам налью вина. Последнее время я не пишу кистью. Я дописываю. Иногда просто смешиваю в ведре акрил и выливаю на холст. Посмотрите!
С невероятной быстротой и щедростью художник стал наполнять ведро краской. Потом отошёл в сторону, прикурил сигарету, сделал две затяжки, подошёл и резко опрокинул его на приготовленный холст. Когда краска растеклась, он поманил нас пальцем. На холсте в невероятных глубоких сочетаниях смешались серебро, темнота и чернота:
– Похоже это на дно колодца? Я не знал, как оно выглядит, теперь… знаю.
Иногда Нина с Вадимом устраивали световое шоу. Вечером гасили свет и, лёжа на диване, играли множеством фонариков разной мощности. В больших и маленьких лучах и световых окнах, появлялись бабочки, слоны, собаки, абстрактные фигуры… Потом руки выбрасывали фонарики и искали друг друга.
Если рассказывать о Вадиме, роды настигали его с периодичностью гораздо меньшей, чем семь или девять месяцев. Перед родами он уходил в себя, ни с кем не разговаривал, запирался у себя в комнате, обколачивал стены, выл, кричал, мучился, и хорошо, если роды настигали его в домашней обстановке. А если на работе? Или по дороге домой? Если роды настигали на работе, его тотчас же увольняли; если по дороге домой, его не замечали. Для Вадима вся жизнь была долгим и утомительным процессом родов. Каждый раз он рожал сам себя вне больниц, акушерок и стерильных пелёнок. И каждый раз он сам становился себе и мамой, и отцом. Возможно, ему нужны были антидепрессанты или лоботомия, но, возможно, он обнаруживалнекий закон, существующий сам по себе во Вселенной, назовём его родовой матрицей. Да…
Нину он знал задолго до знакомства. В свои двадцать девять лет она была уже «талантливым и интересным молодым художником» и часто выставлялась. Её многие знали в лицо. И именно её лицо обладало для Вадима странным магнетизмом. Когда он смотрел на её фотографии, у него учащалось дыхание, и он испытывал чувство, близкое к чувству полёта, но он не летал, даже во сне. Они познакомились на её персональной выставке. Она дала ему свой телефон, он стал звонить и понял, что… как бы это так сказать и не обидеть, что Нина «на выданье». Пустота рядом с ней стремилась заполниться. Можно было быстро впрыгнуть в эту пустоту и встать рядом с ней. Он впрыгнул и встал. Разве он мог выбирать?