Писать Лене пришлось научиться с нуля, старательно выводя буквы
различных алфавитов в бумажной тетради. И пользоваться древними
перьями с чернилами. Каллиграфией с ней занимался отдельный учитель
биоробот, по имени Архип, сухопарый мужчина с пенсне на носу и в
старомодном потёртом костюме.
Это занятие её не раздражало, а казалось интересным и
увлекательным. Архип же учил её математике, в уме и на бумаге
производить вычисления, которые они, с помощью компьютера, не
задумываясь, делали едва ли не с пелёнок.
А Кристиан неустанно следил за её манерами – осанкой, поворотом
головы, корпуса, рук. Всё, к чему Лена привыкла в своей жизни, в
девятнадцатом веке не годилось. Он даже учил её улыбаться и
кокетничать. Вот уж чего она клинически не умела, и никогда не
стремилась освоить. Но строгий учитель не допускал ни малейших
поблажек.
Столовый этикет преследовал её всякий раз, когда она садилась за
стол со своим наставником, то есть, пять-шесть раз на дню. Им
подавали все известные в девятнадцатом веке блюда, от самых
простых, до тех, которые вкушали царские персоны, включая
национальные кухни. Недостаточно было просто правильно вести себя
за столом и пользоваться приборами. Нужно было ещё и уметь
поддержать разговор и как положено управлять своими эмоциями. В
этом смысле Лене повезло, что она женщина. Она имела полное право
молчать. Однако молчать, это не значит не слушать со всем вниманием
собеседников и кивать в нужный момент, а Кристиан тараторил без
умолку – острил и пересказывал огромное количество сплетен из того
времени. От Лены требовалось быть в курсе всего, о чём он упоминал,
чтобы реагировать правильно и очаровательно. Она была обязана
нравиться окружающим, особенно мужчинам, двадцать четыре часа в
сутки, и очень от этого утомлялась.
К вечеру наступало время танцев и бального этикета, с платьями,
украшениями и причёсками. Танцевать Лена полюбила с первого раза.
Но уроки музыки и пения ей не давались. Она оказалась совершенно
бездарной. Голоса у неё не было, а пальцы казались деревянными и
никак не хотели изящно касаться клавиш фортепиано.
Печально вздохнув, Кристиан заметил, что отсутствие практических
успехов в музицировании не освобождает её от способности тонко
разбираться в музыке. Все уважающие себя люди, даже из
простолюдинов, в то время в ней разбирались. И в оперных театрах
Европы существовали специальные ложи для простого народа. Потому, в
голове у Лены, когда она не была занята чем-то другим, постоянно
звучала музыка. Не только звучала, но и производился разбор с
помощью нотной грамоты. И демонстрировались места, где эта музыка
исполнялась – театры, камерные залы, гостиные, или костелы и храмы,
если она была церковной. Попутно пришлось осваивать более древние
музыкальные шедевры и направления. И с народным творчеством она так
же была подробно ознакомлена.