Смеющаяся девчушка схватила меня под мой сгибающийся локоть, и мы медленно пошли вдоль узкой аллеи под белоснежными кронами высоких деревьев нашего любимого парка с видом на Мичиган.
– Так что ты хотела так срочно обсудить?
Я затаила дыхание, ведь я хотела озвучить свое решение первой именно Лили. Решение, которое я должна была принять уже очень давно.
– Лилиана... я... – за моей нервной улыбкой прятался страх, страх быть осужденной и не понятой, страх быть вышвырнутой из ее жизни... но так больше не могло продолжаться.
– Ты меня пугаешь, ты меня так никогда не звала... мам... что случилось?
Ма-ма...
– так она обращалась ко мне, ведь я любила ее, словно сама выносила и родила. Она назвала меня так одновременно с Кирой осознанно, когда той исполнилось около полутора лет. И в тот момент я поняла... я, черт возьми, осознала чудовищность допущенной мною ошибки. Именно в ту гребаную секунду, когда я была так счастлива, я начала медленно умирать с каждым днем от разрастающейся внутри черной всепоглощающей дыры, которую никто не был в силах заполнить...
Никто, кроме НЕГО... и я знаю, он чувствовал это, ведь он всегда был рядом, пусть и далеко.
Лили же относилась к Кирюше всегда как к сестренке, они были не разлей вода, и младшенькая доверяла ей все свои самые сокровенные секреты. Джейк привозил ласточку и уезжал словно мы были в разводе. Кира так и звала его
«Джейк»,
и сколько я не учила ее, это было бессмысленно, от чего больше всех раздражался Крис, обороняя нашу семью от его любых даже попыток просочиться или узнать, как дела.
Каждый год исправно на каждый день рождения ласточки мы приходили в чертов дом, стены которого источали ледяной холод и стужу, и было ощущение, что моя кожа покрывалась тонким слоем колкого инея. Я входила каждый раз туда и едва сохраняла рассудок, и я держалась...
Черт! Но когда я узнала, что Нейт женится на Лили, я подумала... какого хрена?!
Мой братец, главный раздолбай Чикаго и звезда полуночных гулянок со спецэффектами переобувается и женится на невинной девочке, пусть и с характером... и надевает нимб, точнее меняется. Любовь его изменила... любовь к моей дочери, к Лили. И все ему всё простили мгновенно… как будто он всю жизнь был образцовым гражданином из социалистической утопии.
А я… а как же я… почему ВСЕ… ВСЕ имеют право выбирать и ошибаться, а я нет?