Если бы время не стерло гараж с лица земли, Эллис разобрал бы его по кирпичику собственными руками. Гараж стал воплощением всех его ошибок, начиная со смерти сына и медленного крушения брака и заканчивая тем, что побег в будущее теперь казался вершиной эгоизма. Он ведь даже записки не оставил. И Пегги наверняка до самой смерти мучилась от сотен неразрешенных вопросов.
Эллис снова опустил лицо в воду, позволяя слезам раствориться в потоке. Он не помнил, сколько он так простоял. Какая разница? Торопиться все равно некуда.
– Как выключить воду? – наконец произнес он.
Спустя мгновение водопад выключился, лагуна обмелела, облака пара развеялись, и на Эллиса подуло горячим воздухом. Через пару минут он полностью обсох и натянул одежду.
Вернувшись в спальню, Эллис оставил рюкзак у кровати и отправился исследовать неизведанную территорию. Диковинные интерьеры ванной и спальни не шли ни в какое сравнение с другими комнатами в доме Пакса.
– Это наш салон, – гордо сообщила Альва, когда Эллис вошел в просторную залу со сводчатым потолком.
Убранство готического замка сочеталось в ней с тропическими зарослями: одно причудливо перетекало в другое, и комната превращалась в живописные руины, поросшие буйной зеленью и деревьями. На каменных стенах были высечены изящные арки и узоры, обрамлявшие все новые и новые фрески, словно здесь поработали мастера эпохи Возрождения.
На глаза Эллису попался мольберт, вокруг которого лежали перепачканные краской тряпицы и стояли глиняные горшки с пучками разномастных кисточек. Позади них виднелось забрызганное гончарное колесо и плотнические инструменты. Но внимание Эллиса сразу привлекла дальняя стена – точнее, ее отсутствие. Комната обрывалась в пустоту. Никакого стекла, только широкий выход на большой овальный балкон.
Вид открывался потрясающий. Дом Пакса был высечен прямо в огромной пологой скале, среди сотен точно таких же – и каждый со своим балконом. Стены каньона были увиты цветами и плющом. На дне росли гигантские деревья, бросавшие тень на «внутренний дворик», который мог потягаться в размерах с Центральным парком Нью-Йорка. Каньон был таким огромным, что люди, сидевшие на балконах напротив, казались мелкими муравьями, а в воздухе висела голубая дымка. Кое-где эту арену пронизывали колонны света, а среди ветвей сновали птицы всех цветов и размеров, оглашая пространство громкими песнями. Их трели отдавались эхом, будто в огромном атриуме.