Вот только произошел он гораздо раньше, чем я могла предположить. Ровно в час ночи, когда я, ворочаясь в постели гостевой комнаты в бесплодных попытках уснуть, все же сдалась и отправилась вниз, туда, где в полночь еда становится и полезней, и вкусней, — на кухню. Там-то за нарезанием бутерброда меня и застук… кхм, застал канцлер.
Я стояла рядом со столом, когда услышала:
— Ты всегда режешь колбасу скальпелем? — поинтересовался канцлер.
И я, вздрогнув, увидела второго человека в империи. Он стоял в полосатой пижаме, пушистых тапочках и ночном колпаке, острый конус которого украшал помпон.
Как оказалось, он был тем еще ночным жрецом. Истинным адептом культа кефиропоклонников. И следы его жратв… жертвоприношения красовались в виде молочных усов. Пустую тару с подтеками от «молебна» он держал в руках.
— Только если они лежат на кухонном столе.
— Хм… Значит, Меридит уже спускалась… — глубокомысленно изрек Толье.
Видя недоуменный взгляд, канцлер просветил меня. Выяснилось, что мама Мора была множко целителем и немножко лунатиком. А еще — сидела на диете. Днем. А ночью, спящая, отправлялась добывать недополученные при свете солнца калории. Ну, порой и пользовалась при промысле привычным оружием лекарей — скальпелем.
Вот я нечаянно и схватила его.
— Хочу тебя предупредить, что им, возможно, утром фурункулы вскрывали.
— Если вы думали, что это испортит мне аппетит и я откажусь от бутерброда, то напрасно. Я нож… скальпель помыла, остальное меня мало волнует. — И в подтверждение собственных слов вгрызлась в бутерброд.
— Жаль, что ты такая бесстрашная, — вдохнул канцлер и потянулся к злополучному скальпелю, а потом к хлебу и колбасе — сооружать себе подобие моего ужино-завтрака.
А я убедилась: точно хотел мою добычу отнять!
Так, в молчаливом жевании, прошло несколько минут, а когда бутербродная прелюдия закончилась, Толье перешел к сгоревшему телу демона и к делу о похищении собственной сестры. Вопросы он задавал совершенно иные. Отличные от тех, которыми обстреливал меня офицер.
Канцлер не повторялся, но многие детали уточнял, интересовался ходом моих мыслей, логикой. Я рассказывала ему все, что знала, не таясь. Он кивал. Когда я закончила, задумчиво уставился в темноту, а спустя какое-то время произнес:
— Знаешь, Ники… Ты пока первокурсница и наверняка не думала о распределении… Так вот, я хотел бы предложить тебе место в моем специальном отделе. Стажера.