— Не бойся! Пара месяцев – и они о тебе забудут. Появятся новые
лица. На всех сбежавших не хватит патрульных, — успокаивала меня
темнокожая Жасмин Дженнингс, моя соседка. – Учителя физики Айзека
Голдвина перестали показывать уже через месяц, других – еще
быстрее. Никто из наших тебя не выдаст. Если поедешь в Хоупфул-Сити
и увидишь патрульных — переходи на другую сторону, носи капюшон и
темные очки. В твоем лице ничего особенного. Нелегко опознать.
Камер в Трущобах нет. И вообще у нас здесь свои законы.
Я невольно глянула в круглое зеркало на стене учительской.
Тревожные серые глаза, короткие темные кудри, бледное лицо, будто с
него стерли румянец. Спрятать волосы, закрыть глаза темными линзами
очков – и мое лицо будет походить на тысячи других. Невысокая,
тонкая, как мальчишка—подросток, я кажусь моложе, и это радует, ибо
тоже позволяет затеряться среди сотни тысяч изгоев.
Квартира, которую мне подыскал Курт, состояла из двух маленьких
комнат. В одной даже была крошечная электроплита, чайник, раковина
с холодной водой. В другой — кровать, стол и кресло. Кровать была
узкой, вместо матраса – старое одеяло. Кресло сильно обтрепанное.
Но я не унывала. С помощью Курта прибила к стене полку – поставила
немногие книги, которые прихватила с собой. Стол украсила
ноутбуком, а кровать застелила бельем. Санузла в квартире не было.
Общий туалет находился в конце коридора. Душ в подвале. Теплая вода
шла только ночью. Впрочем, меня это устраивало. Ночью я почти не
спала.
— Со стиркой придется туго, — заметила Жасмин, которая в первый
же вечер принесла пакет кексов и газировку. – Внизу есть прачечная,
но очередь туда – на месяц вперед. Если ты привыкла к чистоте и
уюту, Трущобы не для тебя.
В голосе Жасмин слышалось недоверие. Она сомневалась, что я
справлюсь. Я вежливо улыбнулась.
— Старые привычки остались в прошлом. Все привыкают, и я
смогу.
— Все – не ты. Я, к примеру, выросла здесь. Мы жили в похожем
блоке в паре кварталов к северу. Мы с сестрой с ранних лет привыкли
ухаживать за собой. Мать вечно была под кайфом или в отключке, отца
я не видела. Когда мне стукнуло шестнадцать, и я переехала к
Тэтчеру, ничего не изменилось. Иногда у нас водились деньги. Он
подарил мне цацки и модные шмотки, должно быть, стянул из богатого
дома в Хоупфул-Сити. А потом его убили, и я все продала, чтобы
выжить.