– Absolution! – кричит он, и колонна подхватывает: "Revolution!".
Вместе с лозунгами "Капитализм – дерьмо!" и "Революция!" в тройке самых популярных призыв освободить политзаключенных.
Большая часть маршрута шествия оцеплена полицией и огорожена металлическим забором. Полицейские безучастно смотрят на демонстрантов. Многие поворачиваются к акции спиной.
– Друг, есть сигарета?" – спрашивает рядовой из оцепления одного из демонстрантов. Тот достает сигарету и пытается отдать ее полицейскому.
– А можешь две? Только осторожно, чтобы никто не видел.
Пока участник шествия соображает, что ему нужно делать, рядовой замечает начальника.
– Стой, взводный идет. Ладно, друг, не надо, давай потом.
– Как в тюрьме прямо, – восхищается его сосед-полицейский.
Весь проспект забит людьми, держащими транспаранты и плакаты: «Мы против коррупции», «Будущее за молодыми», «Честная молодежь взяток не дает».
– Скажем дружно, всей страной – иммигрант, пора домой! – выходя на площадь, националисты подхватывают новую кричалку.
«Родись на Руси, живи на Руси, умри за Русь» – так написано на бело-черно-желтом флаге, который держит брюнетка с длинными распущенными волосами в джинсах и серой ветровке.
Чем ближе к месту митинга, тем мощнее полицейские.
Замечаю один водомет. Из "Макдоналдса" выходят многочисленные полицейские с пакетами еды.
На площади Революции раздают белые ленточки, все кто без, говорят организаторы, провокатор и враг. В небе очень низко летает вертолет, легко можно рассмотреть надпись: «Полиция».
Я не могу дозвониться до Ани. Очень плохая связь.
Полиция доброжелательна. Окна автозаков завешены и закрашены, но ощущение, что количество задержанных минимально, поскольку все сиденья, которые я вижу за занавесками, пусты.
Меня с потоком людей снесло на площадь Революции к памятнику Карлу Марксу, оцепление полиции замкнулось практически за спиной. Тех, кто напирал сзади, резко отсекли от основной толпы, направив ее в сторону метро. Некоторые из опоздавших людей сразу разворачивались и уходили, повинуясь приказу, однако большинство осталось на месте, пытаясь пробраться за ограждения.
Вроде и не всех пропускают на площадь, но народ просачивается вдоль стены жилого дома. Оказывается все просто. Майор в полицейской форме ходит вдоль барьеров и громко объявляет, что проход закрыт, а подчиненный ему сержант пропускает практически всех, кто подходит к углу около дома и при этом заговорщически предупреждает: