– Да-да, ваша группа на особом счету… – Жандарм тоже улыбнулся, прищурившись. – Так, праздный интерес. Я здесь не по этому вопросу. Догадываетесь?
– Нет.
– Мадлен Крюгер знакома вам?
– О да! – Людвиг заметно оживился. – Это сестра моего друга, моя подруга, к сожалению, не могу сказать, что что-то большее… А что случилось?
– Мертва! – Холодные глаза майора следили за реакцией Людвига. – Уже как неделю. И тело предано земле, частично…
Людвиг сжал лежащую на столе форменную пилотку и рванул ворот кителя. Жандарм налил приличную дозу шнапса. Людвиг залпом выпил.
– Как… как это произошло?
– Никто не знает, – ответил жандарм, глядя на раскачивающегося на скамье Людвига.– Что расскажете вы? Когда видели Крюгер в последний раз?
– В гостиной их дома. Она играла одно из произведений Листа; поразительно, ее музыка выворачивала наизнанку…
– Почему ушли раньше? – Майор сел на край стола.
– Не поверите, стало плохо. Они идеализировали меня, сделав героем, не представляя того, что значит война…– Людвиг слегка стучал кистью руки по поверхности грубого стола. – Меня рвало, потом я напился вдрызг, в двух кварталах от их дома – такой один из пропахших отбросами и пивом подвалов… Там… Но Мадлен!
– Успокойтесь, Краузе!
Майор пододвинул еще один стакан со шнапсом. Людвиг выпил его и запустил пальцы в свою шевелюру. Жандарм смотрел на поникшую фигуру, скрючившуюся за столом, как на тело сбитой в полете птицы.
– Идите отдыхать, Людвиг. – Жандарм, смягчившись, положил руку на плечо молодого человека. – Вам и так сегодня досталось…
Еле волоча ноги, Людвиг развернулся на выходе, жандарм едва разобрал шепот слов.
– Вы сказали, частично… Что это значит?
– Она была похоронена без кистей рук. Их нигде не удалось обнаружить…
Людвига вырвало на стену. В ее муторную земляную серость.
– Отто! – взвыл майор. – Убери его отсюда!
Его группа была собрана в одной из землянок. Когда Людвиг вошел в нее с серым, как земля, лицом, в глазах подчиненных появился страх. Они боялись его. Его приказов и его безумных, как и он сам, идей. Даже в глазах двух овчарок появился страх. Они скуля легли у его ног. Он никогда не повышал голоса ни на подчиненных, ни на собак, но они боялись – этого тихого, безумного спокойствия.
– Ночью выступаем, – тихо произнес Людвиг, садясь на земляной топчан с накиданной на него горой форменной одежды. – Сейчас всем отдыхать!