Вчера мы так и вели прием. Мамаша с детенышем за дверь – я бегом к раковине и лицо под воду. Нин Иванна, не поднимая головы от очередной карточки, вздыхает: «Ну, что ж ты замаялась вся, а! Хлопни пивка и заешь мятной жвачкой, не майся! А я не скажу никому…» Нин Иванна меня не очень любит и мечтает, чтобы ее перевели к другому врачу. Я вполне разделяю ее чувства и тоже не очень люблю. Я знаю, что многие медсестры ближе к шестидесяти годам перестают понимать, почему они не врачи и почему какая-то сопливая, самоуверенная врачиха хочет делать все по-своему – по-новому или, наоборот, по давно забытому старому.
Вдалеке, над самой рекой, были видны силуэты новых домов, в одном из которых спал сейчас маленький Владик. Я решила позвонить его отцу чуть попозже, а сначала узнать, как дела у моего подопечного Гриши, который вчера никак не мог открыть дверь на кухню.
– Да, алло… – с трудом ответила мне его мама Лиля. – Кто?
– Лиля, здравствуйте, это Александра Витальевна, врач.
– О господи… сейчас…
Из трубки донесся недовольный мужской голос, и мне стало ясно, что вчерашние поиски папы для Гриши завершились в однокомнатной Лилиной квартире, на большом красном диване, который всегда стоит разложенный, со смятым тигровым бельем.
– Вы простите, Лиля, просто я вчера приходила…
– Он разве болеет? Я же не вызывала вас… – Голос у Гришиной мамы был со сна с хрипотцой, но, как обычно, доброжелательный и приятный.
– Нет, но я просто волнуюсь, как он.
– Да нормально! – Лиля зевнула. – Ой, извините.
– А он пойдет в музыкальную школу сегодня?
– В музыкальную школу? – Гришина мама как будто удивилась. – Ну да, кажется, надо… Там расписание поменялось… Он вообще-то у соседки ночует! Ну, вы знаете, у Гали, у которой корь у детей… – Она запнулась. – Ну, то есть… у них уже нет температуры…
Я нажала на «отбой», чтобы не выругаться. Иногда я жалею, что ни мои интеллигентные родители, ни вся взрослая жизнь не научили меня ругаться матом, так, чтобы врагам тошно стало. Бей врага его оружием. Что, к примеру, Лиле или Нин Иванне мои «Извините, вы, кажется, не очень хорошо поступаете»? Плюнут, разотрут и дальше пойдут. А вот если бы я… Я одернула сама себя. И пошел бы весь мир, растопыря пальцы и матерясь. Так, что ли?
Перейдя дорогу, я достала медицинскую карточку Владика и набрала их домашний номер. Его папа, к счастью, не спал и ответил сразу: