– Выход есть, дорогая. На нашей стороне моя бабушка Людмила. Она всегда говорила, что не одобряет снобизма отца. Бабушка предложила мне украсть вас и обвенчаться за городом. Я заплачу священнику, и он обвенчает нас без благословения родителей. Гусар Лядовский будет моим свидетелем.
Мария покраснела и опустила глаза:
– Венчаться вот так, без родительского благословения?
Тарновский улыбнулся:
– Но что же делать, если они запрещают нам любить друг друга?
Девушка застонала и прижалась к нему всем телом:
– Ох, Василий! Как я буду счастлива!
Он обнял любимую и поцеловал в белый гладкий лоб:
– Я тоже. Сегодня же переговорю с Лядовским. О месте и времени венчания обязательно дам знать.
– Я буду ждать, – Мария отстранила его и тряхнула головой: – А теперь я пойду. Нас могут увидеть.
– Скоро мы не будем этого бояться, – заверил ее жених. – Совсем скоро, уверяю вас.
Приморск, наши дни
Он подошел ко мне неслышно – так подкрадывается кошка к мыши – и довольно ощутимо ткнул в бок указательным пальцем:
– Эй, ты! Думаешь возвращать долги?
Я обернулся и увидел перед собой здоровенного парня с толстым лицом и широким носом. Интеллектом это лицо явно не было обезображено.
– Простите, вы кто?
– Считай, что коллектор, – парень усмехнулся, оскалив редкие зубы, – малыш, меня прислали напомнить тебе: когда занимаешь деньги у солидных людей, их нужно отдавать, – для пущей убедительности он продемонстрировал кулак с голову жеребенка.
– Этот солидный человек – мой одноклассник, – выдохнул я и поморщился.
Его взгляд не предвещал ничего хорошего.
– И что с того? – Парень сплюнул на сухую землю. – Теперь он должен все тебе простить?
– Не должен, я отдам. – Я вложил в эти слова как можно больше эмоций, но он, видимо, не поверил:
– Свежо предание. Слушай, шеф дает тебе неделю. Неделю, понятно? Если не вернешь долг, пострадают твои близкие. Заруби это на носу.
Я торопливо кивнул (перспектива быть побитым здесь и сейчас мне не улыбалась):
– Спасибо. Недели вполне хватит.
– Ну, тогда бывай, корешок. – Парень повернулся, чтобы уйти, но внезапно согнулся, и его кулак вонзился мне в живот.
Удар был такой силы, что из моих глаз брызнули искры. Боль заставила меня встать на колени и застонать. Качок щелкнул пальцами и испарился.
Посидев еще немного в позе йога, я поднялся и, согнувшись пополам, доплелся до ближайшей скамейки и опустился на нее тяжело, как старик. В голове, в унисон с болью, завертелись безрадостные мысли.