Эпизод первый
Цыгане издревле считали появление детей хорошим знаком. И старуха Гюли, знахарка и уважаемая табором женщина, это подтверждада. Да и сам Бахтало видел, как воспряли духом мужчины и женщины, после удочерения малышки.
Сколько ей лет на деле никто не знал, выглядела она как трёхлетняя, поэтому девочку окружила заботой и вниманием вся община. А Каце, вообще, выплеснула на малышку все свои материнские чувства.
Несмотря на постоянную заботу табора, девочка с тёмными глазами продолжала себя вести отчужденно. Мири не шла на контакт с более старшими детьми и не принимала участие ни в играх, ни в жизни табора. Мири ускользала от прикосновений всех женщин, кроме Каце и старухи Гюли. Впрочем, и Гюли она только однажды протянула руку. Да и то, только чтобы взять засушенную веточку.
Но самое главное – Мири молчала. Каце считала, что девочке просто трудно привыкнуть к чужому языку, поэтому всё своё свободное время она, как могла, учила малышку названию предметов, одежды, утвари, частям тела… В общем, всему тому, с чего начинает изучение мира любой ребёнок. Мири слушала, иногда улыбалась, иногда, крайне редко смеялась, но не повторила за Каце ни одного слова. Вскоре и с этой причудой свыклись.
Наверное, именно спасение Мири оказалось той удачей, которую удалось поймать за хвост. Пережитые ужасы и страх перед церковным преследованием, потихоньку стирались из памяти, как и болезненные воспоминания о последней долгой стоянке табора. Жизнь продолжалась, постепенно налаживалась, всё чаще на пути табора попадались деревни и местечки, в которых мужчинам удавалось подработать кузнецами. А женщины могли за хорошую цену продать искусно сплетенные корзины и, конечно, предсказать счастливую судьбу за звонкую монету всем желающим.
По вечерам к их табору подходили люди, послушать песни под гитару и посмотреть на танцы возле огня. Как правило, угощений гости приносили столько, что еды хватало до следующей остановки. Почти год всё шло настолько гладко, что Бахтало уже не раз подумывал о зимовке на постоянном месте. Многие эту идею поддержали.
К концу осени табор остановился в одной деревушке. Жители встретили цыган, на редкость, приветливо. Видимо до этой глуши пока не докатились слухи о последнем законе, в котором местным правителям предписывалось не допускать “люд кочевой, иноземный в города и поселения, чтобы не случилось мора чёрного”. Пострадавших из-за того злополучного закона было много: иноземцы всех мастей и видов, иноверцы и все, кто хоть чем-то отличался от местного населения. Или имел имущества больше, чем местные. Да уж, зависть страшное чувство, возможно даже пострашнее чумы. Встречаясь с другими таборами в дороге, Бахтало слышал немало историй, о том, как зависть и ревность местных кумушек к яркой красоте женщин табора, была причиной оговоров. Результат был один – им опять приходилось бежать и скитаться!