Вокруг, куда хватало взгляда, не было ничего, кроме высоких елей, черных и совершенно голых снизу и бледно-оранжевых почти у самой взъерошенной макушки, уходящей далеко ввысь, метров на тридцать, если не все пятьдесят. Слева дорогу подпирала почти отвесная стена размокшей после недавних дождей скалы, а справа, прямо за прямоугольником стоянки для отдыха, простирался лес, который уходил чуть вниз и дальше до едва слышной отсюда бурлящей реки. Спереди и позади дорога огибала скалу, так что никогда не знаешь, кто вывернет из-за поворота.
Эвелин бросила взгляд на экран телефона, почти полностью разряженного, и нахмурилась: ехать еще целый час, и совсем скоро и вовсе нельзя будет остановиться – по правую сторону появится ущелье, тянущееся почти до самого поселка, куда она направлялась. Только последние километра два дорога будет лежать через поля, а дальше только мост и…
Ничего не оставалось. Терпеть невмоготу, но мысль о том, чтобы нарваться на незнакомца в поредевших с приходом осени кустах, пугала больше, чем здание с обшарпанными светло-серыми в темных подтеках стенами и пустыми глазницами окон. Эвелин на секунду задумалась, стоит ли закрывать машину или лучше оставить открытой на тот случай, если захочется побыстрее уехать отсюда подальше – вдруг там и правда прячется какой-нибудь урод? – подошла к багажнику, едва коснулась покрытой пылью крышки, нервно сглотнула, уцепилась пальцами за нее в попытке открыть. Заперто. Еще раз оглянулась по сторонам и в итоге решила, что вероятность встретить людей на дороге гораздо меньше. За последние четыре или пять часов она не видела ни одной машины, кроме тех, что ржавели и рассыпались у деревянных домиков безымянных деревень, почти вымерших за те годы, что она сюда не приезжала, а ведь раньше они с родителями останавливались там, чтобы купить парного молока и свежеиспеченного хлеба, потискать шелудивого кота или поиграть с лохматой, в колтунах, собакой, страшной ровно настолько, чтобы боялись случайные прохожие, но на самом деле доброй и приветливой.
Зловонный запах ударил в нос. Прижав ладонь к лицу, девушка огляделась по сторонам. Пустые банки и разбитые бутылки свалены в углу, там, где виднелась груда старого тряпья, очевидно ставшего лежанкой, где удавалось провести пару ночей или даже недель в тщетной надежде однажды что-нибудь изменить. Рядом, почти у самого входа в туалетные кабинки, кто-то разбросал фантики от конфет и бумажные пакеты, какие дают в дешевых забегаловках, торгующих фаст-фудом. В голову пришла мысль: “А вдруг “хозяин” вернется?”, и захотелось сбежать поскорее, но терпеть больше не было сил.