Особенного воодушевления от работы я не испытывал никогда. Просто работа. В меру полезная, в меру увлекательная.
В отличие от Кевина, я только и делал, что развивал циничное отношение к жизни и изредка радовался, что наши потуги теоретически могут спасти кому-то жизнь.
Масштабы этой болезни – наркозависимости – разрастались до размеров стихийного бедствия. Пожара в прериях. Безжалостного землетрясения.
Наркотик убивал людей. Люди убивали друг друга. А чьи-то кошельки жирели и лопались, как обожравшиеся кролики.
Некоторые вещи в этом мире неизбежны, как ураган. И точка. Так зачем строить иллюзии? Зачем себя обманывать?
Так рассуждал я! Но не Кевин. Он настаивал на том, что смысл есть во всём.
Начав с барыг и наркопритонов, мы подбирались к рыбёшкам покрупнее. Скоро настырность и светлый ум Кевина привели нас к его заветной идее фикс.
Наши информаторы сообщали, что на рынок выходит новый игрок, готовый подмять под себя целые города, как новая эпидемия, от которой ещё не придумали вакцины.
Кевин предлагал внедриться в банду и так ступень за ступенью взобраться на возвышение, с которого удастся отрубить голову гидре.
Смело? Да! Дело на миллион? Да! Дело, способное отвлечь от чего угодно… даже от картины загнивающего города и разрушенной жизни. Твоей собственной жизни.
Так из моего ученика Кевин превратился в моего друга и наставника на целых два года, изъеденных страхом и болью.
Два года по съёмным квартирам, кабакам и притонам. Налёты и настоящие бойни. Игры в поддавки с ублюдками похуже семейки Мэнсона. Два вычеркнутых года. Два года разврата, борделей и ночлежек. Два года… смертей и кровопролитий.
Но он всегда оставался рядом. Всегда. Кевин курировал все мои перемещения, складывал пазл в единую картину. Раскрывал мне глаза, а когда надо было, бил по щекам и направлял меня дальше.
С самого начала, кроме Кевина, никто не знал об этой операции. Я был мечом в его руках. Карающим оружием возмездия, которое не жалело ни одну мразь, что решила обогатиться за счёт чужой жизни.
«Да воздастся им за прегрешения их», – говорил мне священник, которого я посещал каждое воскресное утро. Именно отец Даниель научил меня не замечать всей этой грязи и крови. Научил помнить, что я делаю благо. Такие вот святые из трущоб.
И это тоже был Кевин. Он настоял, чтобы я регулярно ходил в церковь. Он считал, что так я не слечу с катушек и буду лучше себя контролировать, даже когда его не будет рядом. Удивительно, как я при всём своём лучезарном жизнелюбии не подсел на какую-нибудь серьёзную дрянь. Виски и сигареты, конечно, стали мне лучшей компанией. Но это меньшее, на что я мог рассчитывать в той среде, где мне приходилось гнить два чудовищных года ради дела на миллион. Теперь я стараюсь больше не показываться в церкви. Я уже нарушил все заповеди, о каких говорил святой отец. Я не жалуюсь, что потерял эти годы. Мне жаль, что я потерял друга.