– Я достал немного табаку, – сказал молодой Дженкинс, – но он мелко нарезан; теперь я только его употребляю.
– Я могу купить все, что нужно в мелочной лавке на углу, – сказал пират Джим: – но я оставил свое портмоне дома.
– Возьмите эти часы, – сказал молодой Голэйтли, – это отцовские. С тех пор, что он стал тираном и завладел чужою собственностью и заставил меня поступить в шайку корсара, я начал с того, что разделил нашу собственность.
– Это все пустяки, – сказал задорно колодой Читтерлингс. – Каждая минута дорога. Время ли теперь заниматься вином и бражничать? Ха, нам нужно дела – дела! Мы должны сегодня ночью сражаться за свободу – и, именно в эту ночь. Шкуна уже на якоре у мельничной плотины, нагруженная провизией для трех-месячного плавания. У меня черный флаг в кармане. К чему же откладывать, ведь это трусость?
Двое старших мальчиков с легким чувством стыда и страха взглянули на разгоревшиеся щеки и высоко поднятую голову с торчащим хохлом волос младшего товарища – блестящего, красивого Бромлея Читтерлингса. Увы! эта минута забывчивости и обоюдного восхищения была исполнена опасности. К ним подошел худой, болезненный, полуголодный учитель.
– Молодые люди, вам пора приняться опять за ваши занятия, – сказал он с сатанинскою вежливостью.
То были его последние слова на земле.
– Долой, тиран! – воскликнул Читтерлингс.
– Sic ему – я хочу сказать «sic semper tyrannie!» – сказал классик Голэйтли[1].
Тяжелый удар в голову палкой и деревянный шар, быстро брошенный в его пустой желудок, замертво уложили на полу учителя. Голэйтли вздрогнул.
Пусть мои молодые читатели не осудят его слишком поспешно. Это было его первое убийство.
– Обыщите его карманы, – сказал практический Дженкинс.
Они это исполнили и не нашли ничего кроме каталога Гарварда за три года.
– Бежим, – сказал Дженкинс.
– Вперед в лодкам! – воскликнул энтузиаст Читтерлингс.
Но Ч. Ф. Адамс Голэйтли в раздумье стоял, глядя на лежащего учителя.
– Вот, – сказал он спокойно, – результат слишком свободного правления и нашей школьной системы. Страна требует реформ. Я не могу отправиться с вами.
– Изменник! – воскликнули остальные.
Ч. Ф. А. Голэйтли грустно улыбнулся.
– Вы меня не знаете. Я не сделаюсь пиратом, а членом конгресса!
Дженкинс и Читтерлингс побледнело.
– Я уже организовал два собрания в кегельном клубе, и подкупах делегатов другого клуба. Нет, не отвращайтесь от меня. Будем друзьями, преследуя различными путями одну общую цель. Прощайте! – Они пожали друг другу руки.