Спрятаться среди камней мне удалось
далеко не сразу. Да и сами скалы оказались лишь небольшой
каменистой грядой, выступающей над плоской поверхностью плато
максимум на три-четыре человеческих роста. Куски гранита,
причудливо торчащие из земли, позволяли иногда на время скрыться от
птиц, но те все равно быстро находили меня, продолжая угрожающе
вопить и кружиться над головой. Спустя двадцать минут петляний
между камнями и редкими деревьями я окончательно понял, что, пока
не отыщу какой-нибудь норы или пещеры, эти твари от меня не
отстанут.
А пещера находиться не собиралась. Я
целенаправленно прочесывал гряду, имеющую ширину всего-то шагов в
сто, ходя от одного края до другого и периодически ругаясь на
пернатых, но ничего подходящего видно не было.
Стервятники тем временем начали
аккуратно присаживаться на камни и землю вокруг меня, продолжая
покрикивать, щелкать здоровенными клювами и смотреть на меня
блестящими голодными глазами. А когда я уходил от них в сторону,
вразвалочку топали следом. Этак вальяжно и самоуверенно.
— Кыш! — попробовал я напугать
ближайшего, топнув ногой и махнув здоровой рукой. Птица, отскочив
на шажок, завопила в ответ, захлопала крыльями и, раззявив
устрашающий клюв, бочком вернулась на прежнее место. А вот я отошел
и не вернулся. Смелости с наступлением вечера у птиц стало больше,
а у меня — меньше.
В конце концов я нашел не пещеру, а
лежащее на земле высохшее деревце. После чего, время от времени
делая угрожающие жесты в сторону преследователей, оттащил его к
двум камням, образующим небольшой закуток. Птицы заволновались —
появление преграды явно не входило в их планы. Я же, орудуя ножом,
как мог быстро принялся обрубать ветки, стараясь оставлять торчащие
острые щепки.
Через час, когда окончательно
наступил вечер, дерево, превращенное в импровизированную колючую
преграду, лежало перед моим закутком, отгораживая его от толпы
нерешительно мнущихся птиц. А я, сидя внутри, складывал из
нарубленных веток два костерка, рассчитывая отпугнуть пернатых
огнем.
Появившееся пламя было воспринято с
явным недовольством. За деревом то и дело раздавались сердитые
вопли, а отсветы огня плясали в многочисленных глазах, наполненных
голодом и негодованием.
Заснуть в эту ночь мне так и не
довелось — костров хватило всего на несколько часов, а затем мне
пришлось поджигать уже все дерево. И следить потом за тем, чтобы
оно не откатилось куда-нибудь в сторону, лишив меня защиты.
Подремал, конечно, урывками, но утро встретил со слезящимися от
дыма глазами, невыспавшийся и пропахший птичьим дерьмом — рюкзак
благоухал настолько сильно, что запах за ночь въелся во все вокруг,
в том числе и в меня.