– Нам нужно решить, – сказал Скрябин
Ларе, – что ты станешь теперь делать. Ты, конечно, захочешь
остаться в Москве невзирая ни на что, я уж твой характер изучил. Но
всё-таки я советую тебе подумать о том, чтобы уехать на время к
родителям. А на работе взять отпуск.
Родители Лары жили от Москвы в ста
километрах: её отец заведовал архивом в небольшом районном
городе.
– Я уже брала отпуск в этом году, –
сказала девушка.
– Тогда – ты можешь просто
уволиться.
Он глянул на неё со значением при
этих словах, и она подумала: сейчас он снова заведет речь о том,
чтобы ей официально перейти в «Ярополк». Но Николай молча ждал, что
она ему ответит.
Лара вспомнила страшное, будто
синюшное, лицо замерзшей невесты ямщика. Вспомнила иней, возникший
на окнах Манежа. Вспомнила холод – пробиравший даже не до костей, а
до последней клетки тела. И всё же – вздохнув, она произнесла:
– Нет, я не уеду. Во-первых, тебе
пригодится моя помощь. Во-вторых, нет никакой гарантии, что Ганна
не последует за мной – раз уж она сумела попасть в Москву из
Белоруссии. Да, знаю, знаю, можешь мне не напоминать: ей помог с
этим кто-то из твоих коллег. Но где гарантия, что теперь она не
научилась путешествовать самостоятельно? А, в-третьих, у меня же
будет средство защиты!
– Хотел бы я, чтобы это средство и
впрямь оказалось надежным, – пробормотал Скрябин. – Но давай
всё-таки попробуем его продублировать!
И они принялись за изготовление
дубликата: копии картонного веера с рунами, при помощи
которого им худо-бедно удалось остановить ледяной призрак.
– Как считаешь, – спросила Лара, – а
тот пес – ну, Дик, – он тоже появился благодаря вееру?
– Понятия не имею, – признался
Николай. – Как и не представляю, кто устроил стук и беготню в нашем
архиве. Сегодня вечером Ганна ничем не стучала. Что это может
означать – ты и сама понимаешь…
Да, она понимала: это значило, что
наряду с Ганной вокруг них вьется еще одна сверхъестественная
сущность, иной природы. И как именно эта сущность себя поведет –
одному Богу было известно.
И на следующий день Лара, поминутно
зевая, вчитывалась в строчки толстенного темно-вишневого тома, на
обложке которого тускло поблескивала старым золотым тиснением
надпись: «Общiй Гербовникъ дворянскихъ родовъ Всероссiйскiя
Имперiи».
Из Лариной сумочки, что лежала на
столе справа от раскрытой книги, торчала верхушка веера – того
самого, аутентичного: пожелтевшего и ломкого. Его копию взял себе
Николай Скрябин. А слева от фолианта Лара положила дагерротип,
извлеченный из черной папки. И на него девушка периодически
взглядывала – используя при этом самую сильную лупу, какую она
сумела найти в Ленинке.