— Ты про насилие? Когда я вызнавала сведения в трущобах, я
одевалась под пожилую тетку, а если кто пристанет, быстро давала
отпор, поднимала скандал, и они уходили. Не такой я лакомый кусочек
в моем наряде, и в трущобах всегда есть более сговорчивые. А
бандитам однажды почти удалось. Мне пришлось прыгнуть с обрыва в
густой кустарник. Конечно, потом я долго лечила царапины и
вспоротую суком кожу, но лучше так.
— Ох... Неужели после этого тебя продолжали брать на такие
задания?
— После прыжка Бейлир неделю смазывал мои ранки и ворчал. У
эльфов другое отношение к бедам разного рода. Когда живешь десять
веков, всякое может случиться, но есть много-много лет, чтобы
пережить, забыть и жить дальше, будто все это было сном. Пройдет
век-другой, и многое покажется неважным. У нас нет этого времени, и
эльфам сложно прочувствовать нашу жизнь в полной мере. С их точки
зрения мы слишком суетливы, слишком мелочны, слишком поддаемся
страстям, поэтому они относятся к прочим существам свысока. Как бы
объяснить... Ты сама знаешь, что те, у кого кошель набит
гольденами, не понимают жизни бедняков. У эльфов вместо гольденов —
годы.
— Да, они совсем другие. Бейлир старается нас понять, но даже у
него не всегда получается.
— Он старается, это правда. Послушай, Секирд, — на всякий случай
решила предупредить я. — Если ты собираешься идти по тому же пути,
что и я, то... не стоит. Поверь, у меня в прошлом есть сцены будто
из ночных кошмаров. Я уверена, вы с Лавронсо придумаете тебе другое
занятие.
— Если ему это нужно, — пробормотала Секирд.
— Нужно. Поверь мне, нужно.
В который раз подумалось, что и мне не стоит оставаться
порученцем, тем более, теневым. То, что я все еще жива, без
серьезных ран, которые будут напоминать о себе до конца короткой
человеческой жизни, с целыми конечностями, и ни разу не попалась
бандитам — в этом есть огромная доля везения. Но вечно везти не
может.
Некстати вспомнилось, как я привезла умирающего Нимнадила к
лекарю, которого мне рекомендовали как лучшего из лучших. Я
объехала уже всех, кого нашла, даже двоих эльфов, поселившихся в
Вавлионде, и они ничего не могли сделать. Но надежда умирает
последней, поэтому я решила рискнуть еще раз. Доехать до эльфийских
Лесов мы бы не успели.
Этот известный лекарь в куртуазных выражениях, придав голосу
чарующей хрипотцы, предложил мне расплатиться за лечение телом.
Слова, разумеется, были другие, но смысл один. Я заломила ему руку,
прижала кинжал к глазу и спросила, есть ли у Нимнадила шансы. От
ужаса лекарь выложил правду: нет, проклятие смертельно, и повернуть
его вспять нет никакой возможности. Уже начался распад
внутренностей.