Совершенно.
Он понятия не имел, где этот Подкозельск находится, но смутно подозревал, что, где бы он ни был, там всяко не найдется места достойным клубам, в которых человеку его положения не зазорно будет провести время. Да и компания… какая в Подкозельске компания?
- Вот-вот… ничего… поговорю с Лизонькой…
Иван кивнул, в глубине души даже выдохнул. Бабушка всенепременно побеседует с Императрицей, с которой уж сколько лет пребывает в приятельских отношениях. И все разрешится.
- …в конце концов, она должна меня понять… мальчика женить надо! А какие в этом Подкозельске невесты?
Иван закашлялся.
- К-как женить? – тихим шепотом спросил он.
- Обыкновенно. Вы же ж… как… вас женить надо по юности. Пока вы сопротивляться не научились. А чуть время упустишь, так потом и не заставить! – взгляд княгини был полон молчаливого укора. И Кошкин, уж на что привык к матушкиным взглядам, не выдержал, отвернулся, всецело осознавая свою вину. Но не собираясь меж тем поддаваться. – А между прочим, дорогой, ты ведешь себя безответственно! И являясь главой рода, должен осознавать, что имеешь перед этим родом определенные обязательства род оный продолжить. А раз уж ты сам не озаботился наследниками, то…
- Дядя… - дрогнувшим голосом произнес Иван. – Я… осознал!
- Что?
- Все осознал! Сполна… я готов искупить вину кровью… то есть, делом… и все такое… даже на Сахалине.
Подкозельск вдруг представился слишком уж близким, ибо в Москве у славного рода Кошкиных тоже имелся особняк, куда бабушка вполне себе могла переехать на годик-другой. А уж какие-то четыре сотни километров тем паче не станут ей преградой.
- Боюсь, Сахалин уже занят. Не ты один такой… одаренный, - хмыкнул дядя и, положив руку на плечо, произнес. – Я рад… в таком случае идем, побеседуем… предметно, так сказать.
Княгиня, громко фыркнув, удалилась.
Иван потер шею, показалось вдруг, что её захлестнула невидимая петля.
- Она не успокоится, - обреченно произнес он. – Пойдет к императрице…
- Пойдет, - согласился дядя куда более мягким тоном. – И уйдет, потому как новый указ подписан…
И в Совете не нашлось никого, кто рискнул бы возразить.
- И что?
- И то, что отныне выпускники, отрабатывающие обучение, юридически пребывают в статусе призванных на службу Императора. А о чем гласит двадцать седьмой декрет?