– Вы так интересно рассказываете…
– И показываю. Я делаю, что умею – но на Земле вообще никого
больше нет, кто умеет делать хотя бы одну десятую из того, что умею
я. А раз мне нужно, чтобы вы были здоровы и веселы…
– То сопротивление пациента будет бесполезно, я понял.
Единственное, что я еще не понял, так это почему вы так уверены в
результатах своих… действий.
– Потому что я – врач-регенератор, хотя всего лишь и второй
категории.
– Реаниматор?
– Нет, реаниматор – это техник… вроде фельдшера… я потом
объясню.
– Тогда последний вопрос: а почему вам нужно, чтобы я был здоров
и весел?
– Это долго объяснять… но я обязательно это сделаю. В следующий
раз, а сейчас мне просто уже пора идти. Я к вам загляну где-то
через недельку. Нет, специально сидеть тут и ждать меня не нужно, я
зайду когда вам будет удобно.
– А как я вам сообщу…
– Мне не надо сообщать, я узнаю, когда можно будет зайти. В
принципе, зелья на десять дней хватит, но я постараюсь пораньше. До
свидания, выздоравливайте!
Гостья встала, протянула руку к сумке, лежащей на диване позади
нее («вот откуда она бутылку-то достала», – подумал еще Иосиф
Виссарионович), попыталась накинуть длинную ручку на плечо – но та
отстегнулась и сумка полетела в угол комнаты. Сталин проводил ее
глазами – но куда сумка упала, не увидел. А повернувшись к дивану,
понял, что не увидел и куда делась Таня Серова. Куда делась
Тень…
Лаврентий Павлович рапорт майора Ахмедова прочитал, когда ехал с
подмосковного аэродрома домой. Операция прошла в целом удачно, хотя
кое-что майору не понравилось – да и товарищу Берии тоже: в двух
схронах отряды МГБ явно ждали. Что, впрочем, бандитам не помогло:
снайперы, вооруженные новенькими винтовками с тепловыми прицелами,
работу выполнили на отлично, а вот кто виноват в потерях – это еще
предстояло выяснить. И почему-то у Лаврентия Павловича не вызывало
сомнений, кто именно поможет сотрудникам МГБ это выяснить…
Октябрь сорок девятого года в политическом плане был весьма
напряженным: закончились аресты в Ленинграде. Уже самые первые
материалы расследования доказали массовое воровство руководителей
Ленинграда и области, но эти факты в общем-то никого особо и не
удивили. Высокопоставленных воров в стране было, в армии, например,
десятки генералов были за это осуждены. Но Иосифа Виссарионовича
больше всего интересовали материалы расследования работы
Всероссийской оптовой ярмарки, уж больно необычными и неожиданными
оказались ее результаты. То, что в Ленинграде сгноили
продовольствия на четыре миллиарда, само по себе тянуло на
расстрельную статью, однако это было лишь вершиной экономического
айсберга: в южные республики было продано остродефицитных товаров,
причем за бесценок, как «не пользующиеся спросом», почти на семь
миллиардов, а промышленной продукции (в том числе и сырья, в
котором очень нуждались заводы и фабрики) еще на столько же. С
учетом потерь на производстве, по подсчетам Струмилина, чистый урон
народному хозяйству превышал двадцать миллиардов.