— Я не хочу отдавать вам картину. Мне она самой нравится. Да и написал ее не такой известный художник, как вы думаете.
— Мне и не нужно думать, — Влад открывает багажник и ставит сумку. Я даже не заметила, как мы оказались возле машины. — Она уже моя.
— Как ваша?
Смятение в душе растет и множится. За ту неделю, что я провела в больнице, что изменилось в моей жизни? Может, и дом уже не мой?
— Все просто: я ее купил.
Купил?
Это слово колокольчиком звенит в расстроенных мозгах. Как купил?
— Н-но я ничего не продавала.
— Мне ее продала хозяйка картины.
Он вежливо открывает передо мной дверь салона. Я машинально опускаюсь на сиденье. В голове полная каша. Что-то за последнее время слишком много новостей. Появление на горизонте Ритули — подруги детства, интерес к моей мазне Игоря Гвоздева, болезнь и операция, а теперь еще и проданная картина.
— П-простите, а кто хозяйка? — с придыханием спрашиваю Влада.
— Алла Борисовна, конечно. Я давно любуюсь картинами неизвестного художника, которые ваша свекровь выкладывает в галереях у подруг. В них есть душа, какой-то особый свет. А когда увидел эту одинокую сосну, будто в душе что-то перевернулось. Эта игра черного и оранжевого цветов, будто день и ночь сливаются и создают гармоничное единство.
Влад небрежно ведет машину одной рукой, но не лихачит, никуда не торопится, соблюдает все правила движения. И попутно говорит, говорит, говорит…
А у меня в голове будто ветер шумит:
—Шу… шу… шу…
Так вот откуда у свекрови деньги! И немалые, видимо, раз она инвестициями заинтересовалась. Эта новость парализует, сводит с ума.
А Влад тоже хорош! Болтает, делает вид, что не знает, кто художник картины. Я же во время приема об этом говорила.
— И за сколько вам продала картину Алла Борисовна, — мой голос хрипит и ломается, как у подростка.
Влад встревоженно смотрит в зеркальце.
— Я вас чем-то обидел, Дина?
— За сколько вы купили картину?
— Я не могу сказать. Это коммерческая тайна. Но вы можете спросить Аллу Борисовну сами, тем более, что мы уже приехали.
Он останавливает машину у ворот, выходит, нажимает кнопку вызова, но никто не отвечает. Сейчас он серьезен, больше не улыбается, догадывается, что случилось что-то из ряда вон.
Я сижу в салоне, не могу выйти. Колени подламываются, кажется, сделаю шаг и свалюсь прямо в весеннюю лужу подтаявшего снега.