И чтобы заглушить стук собственного сердца и спрятать неуместную, внезапно возникшую слабость в коленях, я атакую первой. Вообще, что ли, офигел, хватать меня? Пусть Тонькиными локтями завладевает, а мои трогать не нужно. И пусть ей указывает на огрехи. Я и сама знаю, что доча плохо разговаривает, и очень сильно по этому поводу волнуюсь. А он тут пришёл и решил мне рассказать, какая я низкопробная мамаша.
— О! Валерий Германович Адону — специалист в области детского развития! Не знала. В следующий раз я обязательно обращусь к вам за консультацией.
— Ты нормально разговаривать можешь? — громко выпустив воздух через крупные ноздри, отражает мой наезд Адону.
— Зачем? — ещё одна улыбочка. — Мне и так нравится.
А говорит он мне всё это почти что в губы. И становится как-то странно липко от подобной близости. Что за способ такой общаться, нависая над собеседником, в сантиметрах от его лица?
И почему-то голова сильно кружится, когда я его тёмные глаза изучаю, аж ноги подкашиваются. Видно, что-то с атмосферным давлением.
— Только я начинаю думать, что ты нормальная, — прищурившись, играет желваками, произнося всё это очень вкрадчиво, — и ты обязательно что-то выкидываешь.
— На самом деле выбрасывать я не очень люблю, та ещё барахольщица.
— Мария, — многозначительно выдыхает великан.
— Знаете, Герман Железович, я вам сейчас всё расскажу, как было. Это я виновата. Каролинка у меня вначале раньше срока из живота полезла. Потом не так пошла, а затем и вовсе застряла в этих, как их, родовых проходах.
Да что же он так долго смотрит мне в глаза? Ох уж эти паузы… во время которых у меня катет с гипотенузой скрещиваются. Под прямым углом, вне всяких законов. И какие-то дебильные мурашки по позвоночнику бегают.
— Пойдём, кофе выпьем и заодно решим, что делать дальше.
— Честно говоря, — отвечаю шёпотом, не в силах оторваться от его красивого смуглого лица, — для бизнесмена вы, господин Адону, слабо сообразительный. Говорю же, дела у меня. Цены надо сравнить в этом магазине с теми, что возле дома.
— То есть ты со мной кофе пить не пойдёшь?
— Ну, выходит что так, Валерий неторопливый вы наш Германович.
И снова смотрит... И снова эти паузы... А затем отпускает и, махнув на меня рукой, отодвигается.
Дальше, спустившись по ступенькам, кидает мне через плечо: