Надо сказать, что итог дня получился
даже лучше. Наши лётчики записали на свой счёт ещё и F-80 Shooting
Star.
После этого и покатило…
Ни дня без победы. Нашей победы.
Теперь я был занят с утра до вечера.
Хорошо, что не помощью раненым, но и без этого дел у меня хватало.
Дубль своего лабораторного журнала и сопроводительное письмо в
Томск для Николая Васильевича Вершинина приходилось ваять урывками
отрывая время от сна.
Ещё и несколько раз я переписывал
своё послание. То одно мне не нравилось, то — другое.
Вечером 9 ноября мы первый раз сидели
за столом, на котором стояла рюмка водки, накрытая горбушкой
черного хлеба.
В тот день самолеты сил ООН бомбили
мост через реку Ялуцзян. Группу американских штурмовиков прикрывали
истребители F9F Panther. Ну, те, которые палубные.
Это мост — важный стратегический
объект. Через него в Корею шли китайские народные добровольцы. Без
них, северных корейцев южане давно бы уже на ноль помножили. Или —
к ногтю прижали. Одно и другое — монопенисуально.
Наши летчики атаковали штурмовики,
сбрасывавшие бомбы на мост. Тут, так уж нехорошо получилось,
американские истребители умудрились неожиданно приблизиться,
атаковать и сбить самолет капитана Грачева. Истребитель этой суки в
ботах стрелял практически до тех пор, пока самолет Грачева не
врезался в сопку…
Не радовало нас и то, что сегодня
были одержаны первые победы над дальними бомбардировщиками B-29
Superfortress.
Помянули мы капитана чисто
символически. Простит он нас, гадать тут не надо, текущая ситуация
трезвых мозгов каждую минуту требует.
Да, пакет в Томск я как раз накануне
отправил. Эти два события — послание Вершинину и гибель нашего
товарища по времени практически совпали.
Ночью после поминок ко мне гости и
заглянули.
— Капитан, одевайтесь.
Мля… Дописался.
Вид у пришедших был серьезный и не
очень веселый, даже сердитый.
Правильно, кому хочется по ночам к
каким-то капитанам медицинской службы наведываться. Ночью сны нужно
в своей мягкой кроватке видеть.
Я лишних вопросов задавать не стал.
Одеваться, так одеваться. Ничего плохого за мной не числится, одна
польза для советского государства.
То, что может письмо до Томска не
дойти, у меня мысли были. Но! Чтобы так быстро те, кому следует, ко
мне в окошечко ночной порой постучались…
Страха у меня не было, я испытывал
даже какое-то облегчение.