«Я смотрю, вы уже позавтракали».
– Мама! – воскликнул Костя. – Ты чего? Я же обожаю бутерброды с колбасой!
Костя не сразу понял, что совершил фатальную ошибку. Бабушка и мама мгновенно переключились на него. Отчитали за слишком долгий сон, за нежелание помогать, за то, что он даже не подумал прибраться в доме и т.д и т. п. Закончили они своё воспитание категорическим запретом.
– И чтобы я больше не видела, что ты общаешься со своей белобрысой подружкой! – заявила мама будничным тоном.
– Что? – удивился Костя. – А Нея тут причём? Между прочим, мы не…
Договорить, он не успел, его перебил возмущённый папа.
– Алёна, брось эти глупости, – строго сказал Давид. – Ты не имеешь права запрещать нашему сыну общаться с друзьями, тем более Нея положительная девочка.
Вот с этим утверждением Костя бы поспорил, но благоразумно решил промолчать. Когда дело дошло до запретов, он уже полностью был на стороне папы. Давид продолжал строго отчитывать маму за её неадекватное поведение, а дед Вадим молча, доел три своих пирожка. Затем встал, и стал подтирать пол у порога громко, ворча:
– Благодарность – это хорошо, но вот надо ж, натоптали тут. Нужны нам их пирожки, когда вот так вот натоптали. Эка невидаль, сладкие пирожки…. Самые вкусные пирожки – с ливером и всё тут.
Дед Вадим верно рассчитал, как только его дражайшая Божена услышала его ворчание и хвалу её ливерным пирожкам, она тут же превратилась в самую любящую верную жену и бабушку. Она обернулась, и цыкнула на дочь:
– Так, Алёнка, кончай тут сопли разводить! На пустом месте ссору начинаешь, а у меня вон, внук некормленый.
И Божена Игоревна вмиг прекратила войну, собрала на стол завтрак и накормила мужчин, которые присмирели и не смели больше глаз от тарелки отрывать. Они, молча, уплетали гречневую кашу с гуляшом, и прикусывали это дело карбовым салатиком, что Божена настрогала за 5 минут. После завтрака они всей семьёй пошли в зал, наряжать ёлку.
В зале у бабушки и дедушки царил белый цвет. Большой белый диван был усыпан огромным количеством подушек всех мастей, которые Божена Игоревна не только сама шила, но и сама вышивала цветастые узоры. Журнальный столик стоял у стены, над столиком висело огромное массивное зеркало в мраморной раме с ручной лепниной по краю. Это зеркало досталось Божене Игоревне от бабушки-дворянки, и она его всю жизнь бережно хранила.