В кинозале – три отделения, билет в самое дешевое, впереди, стоит пятьдесят пять грошей. С таким билетом можно входить в зал в любое время, и, если очень хочется, можно остаться и посмотреть понравившийся фильм еще и еще. Первый сеанс начинается в три часа дня и продолжается два часа. Я посмотрел фильм об огромной обезьяне по имени Кинг-Конг. Кинг-Конг покровительствовал миловидной блондинке, но его благородные поступки не встретили понимания у окружающих. Мне очень понравился этот фильм, и я просидел в кино с утра до вечера. Обеспокоенные родители нашли меня в темном кинозале в половине восьмого вечера. Так я лишился последнего демократического завоевания и в дальнейшем ходил в кино только в обществе взрослых.
Но больше всего я люблю отдыхать в пансионате с Пинкусом или Сарой, у них тогда вдосталь времени для меня. Если я еду с Сарой, мы проводим время с ее знакомыми, и мне разрешают ходить с ними на танцы. Играет оркестр, танцуют десятки пар, кто-то лучше, кто-то хуже, кто-то – просто замечательно. Я присматриваюсь к танцующим и стараюсь учиться. Сару охотно приглашают, но она, если Пинкуса нет рядом, танцует только со мной, хотя мне всего шесть лет. Это мне очень нравится, к тому же я учусь танцевать; чем раньше начнешь, тем легче научиться.
Сколько знакомых было у Сары во всей Польше – не перечислить. Из них только госпожа Оржеховска… да, по-моему, одна только госпожа Оржеховска осталась в живых. Когда началась война, Саре было тридцать восемь, Пинкусу пятьдесят три, из этого поколения евреев почти никто не выжил, те немногие, кому удалось спастись, были помоложе. Оржеховска с мужем к моменту начала войны имели трехмесячную визу в США – они собирались на всемирную выставку. Еще в ноябре 1939 года те, у кого есть виза в нейтральную страну, еще могут уехать. Мы встретимся через тридцать один год, во время моей первой поездки с Ниной и детьми в США. Госпожа Оржеховска жила тогда с мужем в Майами-Бич, она проживет еще долго и умрет естественной смертью.
Пинкус очень тщательно выбирает время для бесед со мной, он хочет быть уверенным, что нам никто не помешает. В такие моменты он всегда серьезен, называет меня Юрек, это уменьшительное от Ежи, или Йоселе – Хиль Йозеф, мое древнееврейское имя. «Юрек, – говорит он, – все люди в основе своей неплохи. Если кто-то поступает так, как будто ничего хорошего в нем нет, с ним что-то не так. Скорее всего, с ним несправедливо обошлись, или причинили ему боль, и это повредило ему. Таких людей очень жаль. Они никогда ничему не радуются, и нет никаких причин их ненавидеть. Для ненависти вообще нет причин». В другой раз он продолжает свою мысль: «Ты должен всегда постараться понять, почему человек так поступает, всегда можно найти причину. И понять это очень важно в первую очередь для тебя, потому что там, где есть понимание, нет места для ненависти. Тот, кто ненавидит, разрушает сам себя; ненависть вредит ему гораздо больше, чем предмету его ненависти». Эту незамысловатую мудрость я пронес через всю жизнь, и она очень облегчила мое существование. Я могу раздражаться, сердиться, но способности ненавидеть я лишен напрочь.