Но как здравый смысл и философский разум ограничивают друг друга своими несовершенствами на пути развития культуры, так же они не менее поддерживают друг друга своим постепенно достигнутым совершенством, и ошибки здравого смысла так же часто отменяются более глубокими прозрениями философского разума, как ошибки последнего – здравыми убеждениями этого рассудка.
***
В котором разум (под которым я понимаю здесь и разум, и разум в более узком смысле) является особой способностью разума, которая имеет свой особый и неизменный образ действия: постольку, поскольку он не содержит ничего, кроме чистых условий истины, зависит только от своих собственных законов и не подвержен никаким болезням, равно как и никаким степеням здоровья. Разум как таковой никогда не может ошибаться.
Но способность использовать разум, помимо законов, которыми неизменно определяется чистый или простой разум, также связан с другими, более того, очень изменчивыми условиями, и в той мере, в какой он зависит от них, подвержен болезням и способен к бесчисленным степеням здоровья.
Способность использовать разум частично зависит от физических условий, организации, расположения и природы инструментов внешних чувств, нервов, мозга и так далее; отчасти от психологического состояния эмпирических способностей разума, чувств и сенсорных нервов, воображения, фантазии, памяти, способности обозначения и т.д.; и природы этих способностей, измененных как талантом, так и культурой; отчасти от морального состояния свободы воли, как через прямое влияние решения, так и посредством влияния непроизвольных и необузданных склонностей на наши суждения; отчасти от условий, существующих совершенно вне человека, или внешних обстоятельств, которые предполагаются как для произвольных и непроизвольных проявлений всех способностей ума, так и для культуры этих способностей во внешнем опыте.
Ввиду этих условий, здоровье и болезнь разума являются либо моральными, либо психологическими, либо и теми, и другими одновременно. Ибо всякая болезнь разума состоит в ограничении его использования; а это заложено либо только в самом субъекте, и то отнюдь не в трансцендентных способностях, связанных неизменными законами и непогрешимых, но в свободе личности, либо помимо субъектов в подвергающихся эмпирическим изменениям и сверху определяемых способностях. В первом случае, поскольку каждый акт воли предполагает использование рассудка, их высказывания являются злоупотреблением; во втором случае, поскольку применение неизменных законов отчуждает здоровье от эмпирических способностей ума, они являются более или менее бесполезным использованием рассудка.