– Пушочек, обедать!
Тайка разложила по тарелкам хрустящую жареную картошечку.
За печкой никто не отозвался. Неужели ещё дрыхнет, негодник? Ну сколько можно спать!
– Пушо-о-к! – позвала она громче.
Опять тишина. Пришлось самой лезть на печку, будить.
Коловерша, как оказалось, не спал, а просто склубочился, завернувшись в одеяло так, что одни глаза наружу торчали.
– Не хочу есть…
Тайка почесала в затылке: к такому повороту жизнь её не готовила.
– Ты, случаем, не заболел?
– Я здоро-о-ов! – протянул Пушок таким голосом, как будто прямо сейчас собрался помирать.
– А у нас, между прочим, сегодня на обед картошечка, грибочки солёные, пирожки с вареньем. Вишнёвым, твоим любимым.
Уши коловерши на мгновение встали торчком, но сразу же вяло поникли.
– До пирожков ли нынче? У меня, можно сказать, жизнь не удалась.
– Да что случилось-то? – Тайка упёрла руки в бока. – Рассказывай уже.
Коловерша пошевелил обвисшими усами:
– Ах, оставь меня, Тая. Иди, ешь свою картошечку. Тебе хорошо питаться надо, расти… А со мной, считай, всё кончено. Я уже мёртв внутри!
Домовой Никифор выбрался из погреба, водрузил на стол большую банку солёных огурцов и, вытерев со лба пот, наябедничал:
– Он со вчерашнего вечера такой, Таюшка-хозяюшка. Любовь у него, панимашь!
– Какая ещё любовь?
– Знамо какая. – Домовой понизил голос до шёпота, – несчастная!
Тайка припомнила, что накануне Пушок вроде бы летал куда-то с дикими коловершами.
– У вас что, вечеринка не задалась?
Она протянула руку, чтобы погладить коловершу, но тот надулся и зашипел, пришлось просто поправить одеяло.
– Много они понимают! – буркнул Пушок. – Невежды узколобые. Эх, зря я им про День святого Валентина рассказал…
– Что, на смех подняли?
Тайка сама никогда не разговаривала с дикими коловершами, но подозревала, что те вряд ли смогут оценить праздник, о котором прежде слыхом не слыхивали.
– Наоборот… – Пушок высунул из-под одеяла свой розовый нос. – Ночка сказала, что это очень романтично. Поэтому по весне она будет вить гнездо с тем, кто подарит ей самое вкусное лакомство.