— Я? — Майк смутился, не понимая,
чего от него хотят.
— Ты. Дознаватель. Покажи, чего
стоишь или вылетишь из отряда так же быстро, как сюда и попал. Мне
идиотов не надо, тем более идиотов, которые даже меча держать не
могут.
— Арман, он мне жиз… — начал
Джон.
— Замолчи! — одернул его старшой. —
Спас, но тут скорее случайность и удача помогли, чем опыт или
воинский дар. И в дозор я его точно больше не выпущу. Вопрос — буду
ли вообще держать в отряде. Ну же, Майк. Расскажи нам, что тут
произошло, или убирайся уже сегодня к своему братишке.
Майк вздрогнул — и все же сволочь
этот Арман. Но над трупом склонился, стараясь сдержать
подбирающиеся к горлу спазмы. Опять в голове мутится. Опять
накатывает предательская слабость, но сейчас нельзя быть слабым.
Сейчас надо забыть, что перед ним мертвое тело, и попытаться…
Удалось не сразу, но удалось. И
сердце вновь начало биться ровно, и улеглась внутри муть горечи.
Выглянул из-за домов луч, скользнул по ладони Майка, оставляя
ровную дорожку, и стало вдруг на диво спокойно. И все равно.
Все же смерть некрасива. Смерть
смотрит в небо невидящими глазами, застывает на подбородке коркой
крови, расплескивается по мостовой темными волосами. Тщательно
вымытыми волосами, кстати. Ухоженными. И пахнет от умершего чем-то
сладким… Майк поморщился. Так же пахло недавно от брата, последним
писком моды, привезенной из-за границы — ванилью… гадость
несусветная.
Майк осторожно поднял руку умершего,
посмотрел на его ладони, заметил следы чернил и застарелых мозолей
на пальцах. Заворожено тронул, разбудил татуировки на запястьях,
считывая имя, возраст, принадлежность к роду. Татуировки синие.
Архан. Хлопот от этой смерти будет много. А может, и не будет.
Посеревшая кожа, круги под глазами — недосыпание. И в то же время —
новая дорогая одежда, мягкая ткань, струящаяся под пальцами.
Странно. Вроде работал много, отдыхал мало, значит, небогат. И в
такой одежде...
Майк отстегнул мешочек от пояса,
заглянул внутрь. Золото. Подбросил мешочек на ладони — тяжелый,
положил рядом с трупом. Провел ладонями по расшитому золотом поясу,
нащупал потаенный карман, достал из него небольшой флакон из
темного стекла в серебряной сети. Тонкая работа. Дорогая, с
характерным клеймом незнакомого мастера. И пробка тщательно
подогнана, вытягивается туго: кто-то боялся расплескать.