— Мама, это для меня? — собственный голос прозвучал
отчетливо.
Но Ашада не ответила. Она свернула венок в кольцо и, закрепив
стебельки, перегнулась на другую сторону валуна, на котором сидела.
Прошептала что-то, но слов разобрать было нельзя.
Тогда Ив подошел к ней ближе. И увидел, с кем она говорит.
Там на примятой траве играли медвежата. Совсем еще крошечные.
Едва ли старше трех месяцев от роду. Двое малышей. Один совершенно
черный, а другой рыжевато-бурый. Они возились с озорством
расшалившихся промеж собой детей. Бурый все пытался ухватить
черного за ухо, а черный ворчал и уворачивался.
— Где их мать? — Иврос нахмурился. Огляделся по сторонам. —
Лучше уйти, пока она не объявилась.
Ашада Норлан обернулась к нему. Встала. Подошла медленно,
продолжая улыбаться.
Ив давно не видел матушку так близко.
— Мам?
На какое-то мгновение ему почудилось, что он навеки позабыл
звуки ее голоса, потому она и молчит, как немая.
Но мать потянулась к нему. Надела на голову венок из
одуванчиков. Тихо засмеялась, потому что ей пришлось встать на
цыпочки, чтобы достать до макушки выросшего сына.
А потом Ашада Норлан медленно обняла его за шею и прошептала на
ухо:
— Говорят, желтые цветы к разлуке. Но не бойся. Время у тебя еще
есть.
Ее дыхание обдало щеку холодом.
Иврос проснулся. Резко сел в постели. Провел рукой по лицу,
прогоняя остатки сна.
Сквозь чуть приоткрытое круглое окошко в комнату проник
сквозняк. Он и разбудил чутко спавшего колдуна. Впрочем, так ли
чутко?
Окно перед сном он точно не открывал. Значит, это сделала
Евания. Вероятно, он спал так же беспокойно, как и засыпал. Либо
вовсе говорил во сне. Что было бы весьма неловко. Как и сама мысль
о том, что госпожа Гарана наведывалась в комнату, пока он спал.
Иврос бросил короткий взгляд на дверь. Та оказалась плотно
закрыта.
Мужчина усмехнулся. Задумчиво потер покрывшуюся гусиной кожей
шею.
Окулус. Не убила импери посреди ночи — уже хорошо.
Ив встал с кровати и подошел к окну, чтобы закрыть его. Но
замер, едва коснувшись металлической задвижки.
Сквозь открытую раму был слышен город. Похоже, именно он и
нарушил сон колдуна. Не сквозняк и не окулус. А Идарис.
Город тихо шелестел в ночи, вторя морскому прибою в отдалении.
Живой и беспокойный. Оттого Ивросу и становилось так сложно спать.
Древняя кровь улавливала все его буйствующие энергии. Улавливала. И
неосознанно пыталась усмирить.