Кешу я не видел, а сама комната стала совсем другой, заполненной
большим столом, стульями, сервантом и шкафами. Пару раз я видел
людей, в которых с удивлением узнал умерших родителей Кеши. Кресло
продолжало немилосердно трястись, а родители виднелись нечетко,
будто я глядел на них через мутную линзу фотокамеры.
Свет вокруг моргнул и пропал, а потом я обнаружил, что дом
исчез, а я сижу посреди призрачной улицы. По дорогам бесшумно ехали
старые машины советского производства, настоящий раритет. Впереди я
видел набережную Крюкова канала. Так-с, понятно, что квантовые
скачки занесли меня в двадцатый век, в самую его середину.
Затем снова резкая смена кадра и я очутился среди зимнего
Ленинграда. Всюду лежал снег. Вдали на путях застыл обледенелый
трамвай. Прохожие, согнувшись, медленно тащили санки. У дома справа
неподвижно лежали люди. Я насчитал пять человек.
Картина тоже задрожала, поблекла и сменилась еще более старинным
городом, Петроградом. Стоял вечер, в фонарях трепетали тусклые
огни. Мимо меня, не замечая, прошла толпа. Как историка, меня
заворожили эти зарисовки. Многомудрый Э-купол, несомненно, извлекал
их из глубин моего сознания.
Путешествие в глубь веков продолжалось и вскоре я увидел зыбкий
сановный Санкт-Петербург времен империи. Машин не было и в помине,
люди передвигались верхом на конях и пешком. По улицам катились
кареты.
А потом вдруг с легким хлопком наваждение рассеялось и кресло
вместе с моей скромной персоной свалилось на мостовую. Дрожание
прекратилось, потрескивающая сфера исчезла, окружающая обстановка
виднелась четко и ясно, как и полагается в обыденной жизни. Вот
только это совсем не входило в мои планы!
Потому что очутился я в самом что ни на есть феодальном прошлом.
Мужчины на улицах ходили в нарядных камзолах и париках, а дамы
шествовали в пышных платьях с корсетами. Я сразу распознал слуги,
они ходили с узлами и корзинами, в одеждах попроще.
Дома в большинстве своем стояли небольшие, двух и трехэтажные.
На углу улицы — окрашенная в черно-белые полосы будка. Всюду
скакали на лошадях и катались на каретах, отчего с улицы сразу
пахнуло навозом, как в деревне. На меня как раз со страшным
грохотом мчалась четверка лошадей, запряженных в черную карету.
Я ничего не успел сделать и лишь рефлекторно вжался в кресло,
стараясь избежать опасности. Это меня вряд ли спасло, вот только
бородатый кучер вовремя заметил странное препятствие на дороге и
направил лошадей в сторону по обочине дороги. Подпрыгивая на
камнях, карета объехала меня, в окошке мелькнуло любопытное женское
личико.