– Господин, вы разве не мертвый? – удивленно спросил мальчик,
что был явно посмелее.
– Очевидно, – хохотнул я, вставая, – что нет.
– Обидно, – вздохнула маленькая девочка, – мы думали
мертвый.
– Если бы вы увидели, – загадочно посмотрел я на детей, –
настоящего мертвеца, он бы вам не понравился.
– Почему? – заинтересовавшись, дети приблизились.
– Потому что… мертвецы… – я опустился к детишкам и продолжал с
заговорщическим видом, дети же внимательно смотрели на меня –
воняют! – рявкнул я.
Детвора тут же завизжала и кинулась прочь.
– И зубы у них некрасивые! – бросил я вдогонку, смеясь,
направился к своему шатру, – и как вас родители отпускают, ночью
бегать, – хохотнул себе под нос.
Тучи сгущались над ареной. Они медленно заслоняли собой солнце и
чернели. Откуда-то издали было видно, как в небо летят
разноцветными струями магические чары разгона дождя. Фестиваль не
должна была омрачать плохая погода.
У входа на Большую Арену развернулась просторная, устланная
древесиной площадь. Посреди площади, на украшенном цветными
гирляндами постаменте стояла огромная чаша. Чаша жеребьевки.
Дворяне, те, кто прибыл в качестве дуэлянта, после объявления их
имени, подходили к чаше и бросали туда записки со своим именем. На
сегодня было назначено двенадцать дуэлей: шесть из них – дуэли
чести, шесть – по жребию. Имена бросали только шестеро дуэлянтов по
жребию.
Знатные окружили арену и внимательно следили за жеребьевкой, как
за представлением.
– А почему ты не бросаешь записку? – поднял на меня глаза
Стас.
– Хватит с меня одной дуэли за сегодня, – улыбнулся я ему.
Тома наблюдала за происходящим с интересом, Вика, как ни
странно, тоже выглядела вовлеченно. Кажется, Тамара решила взяться
за мою сестру и составить ей компанию, чтобы та не скучала на
мероприятии, которое казалось ей не очень интересным.
Чаша, блестящая медью, выглядела очень торжественно. Перед ней,
у пьедестала стояли слуги. Вокруг расположились знатные четырех
домов Екатеринодара, организовавших фестиваль.
Я видел там Сикорского. Лысого дворянина, торжественно одетого,
сопровождала гордая дама, и я догадался, что это его супруга.
Михаила с ними не было. Зато была дочка. Симпатичная, лет
девятнадцати, она носила мамины ярко-рыжие волосы, а приятное лицо
светилось немногочисленными веснушками. Девушка была одета в
скромный летний сарафан бежевого цвета. Воздушная юбка открывала
красивые щиколотки, а верх подчеркивал ее утонченную и стройную
фигуру.