Анна и Яков спустились вниз к десяти. В холле они встретили
Мари, которая как раз вернулась от брата. Девушка, увидев хозяев
дома, принялась охать и причитать, рассказывая новости, которые
услышала по дороге сюда. Сегодня утром в церкви Святой Бригитты был
найден зверски убитым кюре Сен-Желе.
Жалостливая Аня, разумеется, немедленно принялась горевать и
сокрушаться, что такой молодой мужчина — а священнику не было и
тридцати — погиб такой страшной смертью. Все обиды были забыты,
остались только женская жалость и просто горе любого здорового
человека, который узнает о преждевременной смерти своего
соплеменника. Штольман тоже не остался равнодушным. Насильственная
смерть всегда казалось ему вызовом закону в целом и ему самому в
частности, а уж если она совершалась таким зверским образом, то
убийца представлялся ему человеком, преступившим некую черту, за
которой он перестает быть человеческим существом, а становится
нелюдем. Как бы кюре ни злил его самого, решить проблему длинного
языка священнослужителя таким радикальным способом Якову в голову
не приходило. А кто-то все закончил именно так. Характер кюре
послужил тому причиной или что иное, Штольман еще не знал, но
услышанное поражало.
Мари не смогла толком пояснить, что же именно случилось в
церкви, потому что слухи достигли такого масштаба, что версии
выдвигались совершенно чудовищные: от колесования до повешения над
алтарем. В любом случае, на обычное убийство это похоже не было.
Впечатлительную девушку Штольман поручил мадам Агнес, а сам он с
Аней отправился в церковь Святой Бригитты, которая вчера была
местом радости и обретения счастья, а сегодня превратилась в место
скорби. За церковной оградой их встретил комиссар Эжени, который
вчера тоже пировал на свадьбе, но в отличие от Якова просто вином
не ограничился, отчего сегодня его голова трещала, а настроение не
отличалось доброжелательностью. Тем не менее он не стал
протестовать против присутствия Штольмана и Анны. Дело было
невиданное, помощь ему не помешает, ведь нужно сказать, что при
всей своей надоедливости и экстравагантности эта парочка сыщиков не
даром ела свой хлеб и уже несколько раз показала себя
первоклассными профессионалами.
— Её внутрь не пущу, — взглянув на бледную Аню, сквозь зубы
буркнул полицейский, кивнув в сторону двух констеблей, которых
немилосердно выворачивало наизнанку под розовые церковные кусты. —
Это не похмелье, это от увиденного. Зрелище не для
слабонервных!