— Я больше не намерен это терпеть!
Довольно! — вызверился на мага его величество, после чего Тизар
вздохнул и сообщил совершеннейшую правду:
— Тогда вам придется его убить, сир,
потому что Мар руководствуется только данной вашему отцу клятвой, и
заставить ее нарушить ни вы, ни я, к сожалению, не в силах.
После этого ссор у нас с императором
больше не случалось. Собственно, наше и без того скромное общение
прекратилось совсем. Но, получив от Тизара индульгенцию, я каждый
вечер ровно в полночь со спокойной совестью обрушивал на голову его
величеству одну-две или даже три белых ниточки, невзирая ни на
какие дела.
— Режим есть режим, — пыхтел я, раз
за разом отволакивая тяжеленного повелителя в спальню. — А вам он
показан вдвойне, ваше ослиное величество. Так что спать. Хотя бы
четыре часа в сутки. И только после этого я разрешу вам снова
работать.
Император каждый раз мгновенно
отрубался, даже не успев понять, откуда на этот раз его настигла
угроза. Находиться в своем личном кабинете он мне категорически
запретил. Потайные ходы опутал таким количеством защиты, что там
даже мышь не протиснулась бы без риска подпалить себе хвост. Но
разве для дарру стены — помеха? Само собой, я делал это даже из
коридора, так что императора не спасало ничто. И день за днем он
отнюдь не в добровольном порядке отправлялся спать. Когда сидя за
столом, читая донесение с границ. Когда сразу после сытной трапезы.
А когда просто выйдя из уборной. Ровно в двенадцать ночи я день за
днем совершал свое черное дело, приучая его несносное величество к
правильному распорядку дня. Причем настолько жестко, что, даже
просто стоя у окна в неположенное время, император не мог быть
уверенным, что его не настигнет моя карающая нить. Однажды мне
пришлось сделать это во время совещания с его ближайшими
соратниками, после чего даже герцог эль Соар назвал меня
сумасшедшим. Леди эль Мора любезно поинтересовалась, какие цветочки
на могиле я предпочитаю увидеть. А Тизар только сокрушенно вздохнул
и, извинившись перед собравшимися, открыл портал. Но перед уходом
все же попросил, чтобы больше никто не вздумал являться к
императору незадолго до полуночи.
Само собой, так просто мне это с рук
не сошло.
Говорить со мной император
окончательно перестал, однако на тренировках отрывался по полной
программе. Утром он вставал ожидаемо злым, порой даже бешеным.
Сразу после утреннего туалета спускался в сопровождении личной
охраны в подвал. И дальше начиналось время, когда он с лихвой мог
отомстить мне за очередное оскорбление. Да, вмешательство в свои
дела он считал именно оскорблением, и никто и ничто не могло его в
этом переубедить. Поскольку убивать меня он упорно отказывался, а
заставить прекратить его усыплять не мог, то единственной
возможностью выразить негодование по этому поводу были спарринги. И
я каждое утро терпеливо ждал его внизу, чтобы дать возможность
выпустить пар.