— Только соседи, — уверил меня Марк. — Насчет ядов
не извольте беспокоиться, не шустрит.
— Смотри, — хмыкнул я, натягивая перчатки.
— Узнаю, обоих закопаю, — пообещал и,
не дожидаясь ответа, прикрыл за собой скрипнувшую ржавыми
петлями калитку. Погрозил старику указательным пальцем
и зашагал по переулку, на ходу прикидывая, как,
а точнее, с кем, проведу этот вечер.
Слишком уж насыщенной на события выдалась декада, чтобы
банально лечь спать. Внутри все так и клокотало. Хотелось
расслабиться, сбросить напряжение, хоть на время,
но позабыть о делах и заботах.
Идеальный вариант — завалить в постель Берту,
но с ней разругались в пух и прах. И что
делать?
Я тяжело вздохнул и, разбрызгивая сапогами воду
из стылых луж, зашагал по набережной. Но направлялся
не домой, не в странноприимный дом и даже
не в ближайшее питейное заведение. Сегодня мне
и в самом деле требовалось расслабиться...
Трехэтажный особняк с островерхой крышей ютился
на узенькой улочке, примыкавшей к проспекту Святого
Огюста. Когда-то на этом месте был небольшой сквер
с чахлыми кленами, и старожилы относились
к возведенному на его месте строению с плохо
скрываемой неприязнью. Впрочем, тамошним обитателям не было
до соседей никакого дела: были они все как один людьми,
закаленными нападками едких театральных критиков, а потому
давно уже не обращали внимания на пересуды и кривые
взгляды толпы.
Особняк принадлежал королевской опере, и помимо директора,
главного режиссера и дирижера нашлось там место и для
примы, в гости к которой я и собирался сегодня
заглянуть.
Проделать это в обход ночного сторожа было делом нехитрым.
Сначала вскарабкался на одно из уцелевших при
строительстве деревьев, оттуда перелез на забор,
но во двор спрыгивать не стал, а лишь оглядел
его и поднялся на карниз второго этажа. Богатая лепнина
стен помогла не сверзиться вниз, и, цепляясь за нее
озябшими пальцами, я перешел через угол на другую стену
и пододвинулся к нужному окну.
А там — постучал.
Какое-то время ничего не происходило, потом темень комнаты
развеяли отблески ночника и с той стороны стекла замаячил
белый силуэт женской фигуры.
— Себастьян? — донесся удивленный возглас оперной
примы.
Инга Лафо сдвинула шпингалеты, распахнула оконную раму
и запустила меня внутрь.
— Ты с ума сошел! — рассмеялась она, быстро
отступая назад. — Являться в такой час!
А если бы я была не одна?