Разум кричал, что больше некого подозревать, но глупое сердце
ныло тихонько — дескать, не она. Кто угодно, по какой угодно
причине, но только не она. У меня пока не было другого выхода,
кроме как промолчать, не выдать себя и наблюдать дальше. Разве что
поменьше языком при ней трепать и не воспринимать как подругу. Я
знала идеальный способ проверки ее вины, но предпочла пока его
отложить.
Марита с большим трудом читала шепотом учебник, стараясь
произносить слова правильно, а некоторые, самые длинные, повторяла
по несколько раз. Но когда я села на пол для вечерней молитвы, она
притихла: то ли решила отдохнуть, то ли меня слушала. И продолжила
раздражающе шептать, лишь когда я улеглась спать и с головой
залезла под одеяло.
По третицам у меня уроков не было, потому завтрак я проспала и
явилась в столовую лишь на обед. К сожалению, Марита уже была там и
помахала мне рукой, зовя к себе. И снова чесала про свои уроки, про
низкие оценки и собственную несообразительность:
— Ну вот знаю я, как надо говорить, а рот открываю — и привычное
льется! Шо с этим сделаешь вообще? — сокрушалась она уже в который
раз.
— Нишо не сделаешь, — несколько раздраженно передразнила я.
Но Марита даже издевки не расслышала. Она бросила взгляд на вход
и вдруг наклонилась ко мне, зашептав:
— Слушай, Айса, я думаю, это Лорина!
— Кто? — не поняла я.
Марита указала подбородком куда-то мне за спину и продолжила
вещать с круглыми от страха глазами:
— Она ходит с нами в один класс. Не поворачивайся!
— И что Лорина сделала? — я уточнила, уставшая от ее компании и
вынужденная притворяться приветливой.
— Украла перстень, — еще тише заверила Марита. — Я наверняка
знать не могу, но услышала кое-что. Она из купеческих Первой
Окраины, и еще раньше жаловалась, шо ее отец почти разорен.
Плакала, мол, учебу придется бросить. А сегодня утром она про это
подружкам говорила — ну, типа у отца дела совсем худо пошли, ему
ростовщики уже долговой ямой грозят. Я тогда и подумала: вот кто
мог бы колечко спереть! По глупости, конечно. Или по чистому сердцу
— может, считала, продаст побрякушку и папку своего спасет? За
родного папку ведь и жизнью рискнешь, а шо?
Я смотрела на нее такими же расширенными глазами, теперь вообще
не понимая, что происходит. Если Марита — воровка, то она заодно и
величайшая актриса выездных театров. Не придумав, как
отреагировать, я вставила идиотское: