Ведь до этого он получил похоронное письмо от Кутузова, что
сильно подкосило старого князя, расстроив его нервы и здоровье,
заставив думать, что сына у него больше нет. А тут еще совсем
недавно умерла и невестка Лиза, что и вовсе стало ударом. И пусть
Николай Андреевич не любил ее, точно также, как не любил никого из
родных, считая, что разум должен доминировать над чувствами, но
все-таки с чисто утилитарной точки зрения смерть Лизы оставила без
матери его единственного внука. А внук — это продолжатель рода,
следовательно, персона значительная, хоть еще пока и несмышленая в
силу своего младенческого возраста. И за ним, разумеется,
требовался хороший уход, за наличием которого старый князь следил
ревностно, ежедневно устраивая проверки нянькам и кормилицам.
Впрочем, писк и слезы младенца раздражали старого князя не меньше
всего остального, что выбивалось за рамки привычного распорядка,
которого Николай Андреевич педантично придерживался ежедневно.
Все эти последние события выбили старого князя из колеи. Вроде
бы раньше он всегда в людях ценил ум и способность к рациональной
деятельности. Но, как только его собственный сын, едва
возвратившись с войны, заговорил о каких-то собственных
рациональных идеях, как старика словно бы переклинило. И вместо
того, чтобы выслушать интересные предложения Андрея, он придрался к
какому-то непонравившемуся слову и сорвался на крик, выставив сына
из мастерской. Но, когда приступ истерического наваждения схлынул,
разум старика все-таки вернулся в более или менее нормальное
состояние. И он решил, что, все же, немного погорячился, потому
велел слугам разыскать князя Андрея и позвать его к ужину.
Впрочем, искать и звать князя Андрея не пришлось, поскольку он
сам явился в диванную уже вымытый, выбритый, подстриженный и
переодетый в длиннополый шлафрок, подобный тому, который красовался
и на Николае Андреевиче, только не зеленого цвета, а синего.
Увидев, что в диванной сидит отец, погруженный в раздумья над
каким-то шахматным этюдом, Андрей сразу хотел уйти, но старый
князь, оторвав взгляд от шахмат, сказал ему четко, словно бы
приказал:
— Сядь подле меня!
И, когда Андрей, поколебавшись в нерешительности несколько
мгновений, все-таки подчинился, усевшись на диван напротив, с
противоположной стороны шахматного столика, отец сказал ему: